Отец Игорь. Время Огня.

23 февраля 2021 года. Перевал Дятлова. 15:00. Мы проводим в базовом лагере около часа. Надо подготовить все к предстоящей ночевке, чтобы вернувшись с перевала не заниматься этим по темноте. Метеостанция Kestrel, такой необходимый приборчик, позволивший бы нам понять какая температура сейчас как говорится «за бортом», не подает признаков жизни. Умер ее серый экранчик, как потом выяснилось, то навсегда. Ивану Васильевичу некогда скорбеть о потере, он ходит по горному склону с GPS-навигатором и сверяет корректность показателей координат с картой. Нам снова улыбается солнце, но как-то неприветлива его улыбка в прозрачном морозном воздухе. Надо поторапливаться, к семнадцати часам «с копейками» уже стемнеет и это напрочь лишит наше восхождение смысла - мы в темноте разворачивать флаги не станем и съемка сорвется. Но медлит наш командир, он все еще занят счислением координат. Он нервничает - навигатор работает с помехами и непонятно что эти помехи создает. Я смотрю на относительно близкую к нам Гору Мертвецов и интуитивно понимаю, что нам не то, чтобы до ее вершины, нам до подножия горы сегодня не дойти. Эта гора и все здесь - против нас. Эти снежные мертвые пространства, это редколесье, подступающее к подножиям вершин, это зловещее безмолвие и каменные останцы вдалеке - не на нашей стороне. Это - пустыня. Причем, это пустыня с отрицательным духовным зарядом, который не сразу на тебе сказывается, а постепенно отвлекает тебя от реальности происходящего вокруг и внушает только одно желание - поскорее убраться отсюда. «Человек», - это не кричит, а просто, ледяным дуновением прозрачного воздуха над безучастным ко всему живому пространством, внушает это царство, - «зачем ты напрасно тревожишь нас? Уходи. Мы не оставим тебя в покое, пока ты будешь тут находиться. Мы пойдем за тобой, будем преследовать тебя до той поры, пока ты не одумаешься и не захочешь снова вернуться к миру живых. Или мы сами решим твою судьбу.» И даже этот прозрачнейший, чистейший, хрустальный воздух здесь тоже мертв. Нет, это состояние природного сна, длящегося до весны с ее непобедимым возрождением, это именно вечный покой. Ewigkeit - «вечность», как в сказке Андерсена. Поэтому даже дикие звери обходят стороной эти места. Бывалые мореходы рассказывали мне, что среди великого Океана человек на жалкой скорлупке, будучи во власти волн и тьмы, внезапно ощущает присутствие Бога , получает откровение и произносит: «Да, Ты здесь!» А в безжизненной белой долине этого царства холода, человек задает себе только один вопрос: «Зачем я здесь?» Звук работающего двигателя снегохода это не густой рык, не разбуженное ворчание, не рев, не треск, а зудящий голос пилы. Он не рвет воздух, он режет его работающим диском «циркулярки» и через пару часов так это визжание застревает в твоих ушах, что вызывает головную боль. Но сейчас нам кажется, что наши снегоходы сменили обертона движущейся пилорамы на нечто более пристойное, например, на ревущий голос мулов, хоть и неблагозвучный, но живой, близкий человеческому слуху. Со всей своей отдачей поспешают сейчас наши «мулы», мы кавалькадой идем прямо на перевал. Походный порядок теперь больше по духу похож на боевой, это чувствуют все четырнадцать человек, превратившиеся на время восхождения в одно целое. Облаченные в белые маскхалаты мы смотримся маленькой армией Снежной Королевы, идущей на штурм еще не присягнувшей на верность вечной правительницы Ледяного Чертога чуждой горной твердыни. Снегоходы один за одним преодолевают длинный и тягучий подъем, еще совсем немного и мы у цели, но выскочив на пониженное место горного хребта, мы вдруг резко понимаем неоправданный риск нашего решения идти сюда без разведки местности. Ветер сдул весь снег с крупного курумника и камни лежат почти голыми, и это очень губительно может оказаться для резиновых гусениц наших снежных машин. Нельзя напрямую пройти к «сердцу» перевала - к камню, на котором закреплена бронзовая доска с именами погибших дятловцев, надо снова менять вектор движения, искать обход по более плотному снежному покрову. Иван Васильевич едет впереди.