Отец Игорь. Время Огня.

(продолжение) «– Многое говорит за то, что перевал под наблюдением, — сказал Гэндальф спутникам. — Кроме того, мне не по душе погода. Нас может догнать снег. Идти мы должны быстро, но раньше, чем через две ночи, до перевала нам не добраться. Сегодня стемнеет рано. Как только все будут готовы — сразу выходим.» Джон Рональд Руэл Толкин «Властелин колец», часть II, глава III «Кольцо отправляется на юг» 21 февраля 2021 года. Берег реки Лозьва, изба Ильича. Утро. На одной из высоких лиственниц, что во множестве стоят вблизи избушки Ильича живет соболь. Не ахти как разбираюсь в различии у этого вида маленьких хищников между полами, но мне хочется верить, что это девочка - соболюшка. Людей она совершенно не боится, близко, разумеется, не подходит, просто сидит и смотрит на нас. Соболюшка сейчас примостилась на толстом суку дерева, глядит прямо на меня, черные бусины глаз зверька полны любопытства. Стою не шевелясь. Мне хочется, чтобы соболюшка подольше посидела на дереве, побыла со мной. Зверек почти неподвижен, работает только нос - весь в движении, много запахов, много информации. Вдруг соболюшка вздрагивает и трет лапкой мордочку. -Гостей намывает, - говорит подошедший Сергей Коляскин. Камера у него всегда наготове и он наводит объектив на зверушку, но та проворно скрывается за лиственничным стволом. Рано утром Коляскин сделал фото термометра висящего за окном. Шикарное фото: -50. -Термометр некорректно показывает, - уверенно говорит фотограф, - явно ниже температура. Хорошо хоть, что ветра нет. Возле избушки - стук топора, фырчанье снегоходов; над костром висит большой отрядный котел, пламя лижет его черные бока, Ян ворожит над котлом, помешивает большой поварешкой закипающий суп. День сегодня обещает быть немного пасмурным и это не нравится нам, любая перемена погоды может подкинуть какой-нибудь «подарочек», хотя никто из нас не против, чтобы багровый спиртовый столбик термометра поднялся вверх. Ну, хоть на чуть-чуть. С поляны, где стоит избушка, открывается хороший вид на Лозьву, видимость потрясающая, кажется, каждая точка видна на бесконечном белом покрывале, укрывающим реку. Не только мне при виде этого пейзажа вспоминаются картины, написанные тем же Джеком Лондоном о могучем Севере, о белом безмолвии, о немом зове диких и суровых мест, услышав который ты потом всю жизнь будешь внимать его голосу. «У природы много способов убедить человека в его смертности: непрерывное чередование приливов и отливов, ярость бури, ужасы землетрясения, громовые раскаты небесной артиллерии. Но всего сильнее, всего сокрушительнее – Белое Безмолвие в его бесстрастности. Ничто не шелохнется, небо ярко, как отполированная медь, малейший шепот кажется святотатством, и человек пугается звука собственного голоса. Единственная частица живого, передвигающаяся по призрачной пустыне мертвого мира, он страшится своей дерзости, остро сознавая, что он всего лишь червь. Сами собой возникают странные мысли, тайна вселенной ищет своего выражения. И на человека находит страх перед смертью, перед Богом, перед всем миром, а вместе со страхом – надежда на воскресение и жизнь и тоска по бессмертию – тщетное стремление плененной материи; вот тогда-то человек остается наедине с Богом.» Так пишет Лондон в «Белом безмолвии», одном из самы своих пронзительных северных рассказов. Кому-то мои слова покажутся пустяковым пафосом, напыщенной риторикой, преувеличением, может быть. Но мне, стоящему тогда февральским утром, на берегу закованной в лед северной реки, в лютую стужу, было совсем не пафосно. Не скрою, что думая о грядущем марш-броске на перевал, я испытывал опасения, даже страх, что моих сил может оказаться недостаточно, что не хватит опыта, что я могу подвести товарищей. Родился я и вырос в наших южно-уральских горах и впервые в лесу оказался лет в пять. Для любого уроженца Златоуста горы Таганая, Откликной гребень, вершина Круглицы это, так сказать, привычные места обитания.