Отец Игорь. Время Огня.

Боже, какая зловещая и дикая красота! Изумительное по чистоте, высоте и звездности ночное небо. Убывающая луна, волшебным серпом сияющая сквозь небольшую облачную дымку. Лес по берегу выглядит совершенно ирреально, будто это не живая природа, а декорация к высокобюджетному фильму, настолько красиво все. Иду медленно, впитываю в свои ощущения этот пейзаж, да и устал от рывков и толчков, от вони выхлопа, радуюсь пешей прогулке. Мы здорово гнали и остальные снегоходы порядочно отстали от нас. Сани нахожу только через километр. Памир подкатывает к месту находки, цепляем сани и слышим моторы нагоняющих нас товарищей. Памир не желает уступать первенства и вот мы, взяв с места в карьер, уже на предельной скорости несемся вперед. Когда же тот поворот реки и берег с базой?! Далеко ли нам еще?! Спросить я не могу, Памиру есть чем заниматься кроме того, чтобы ответствовать мне. Сколько времени еще проходит я понять не могу, лед делается все неровней, снегоход мотает, приходится намертво вцепиться в рукоятки пассажирского места и нет возможности посмотреть на светящийся циферблат моих часов. На одном, самом чувствительном толчке, на полном ходу, приподнимаюсь на согнутых ногах и явственно, отчетливо вижу ряд из трех ярких огней, невысоко над линией горизонта. Светящиеся неподвижные шары, они висят наискосок в ночном небе над Лозьвой. -База! - радостно ору я. Бесконечно длинный день, холод и страхи непростого пути, мое воображение - все это усилило впечатление от увиденного небесного явления (как потом выяснилось, это видели и мои товарищи, догоняющие нас) так, что я нафантазировал себе настоящую базу, типа, нашей Солнечной долины в Миассе. Святые отцы афонские такое состояние называют «псилофизмом» - «мечтанием», искушением, приходящим к тому человеку, чьё духовное состояние рассеяно. Памир мотает головой и выжимает из снегохода все, что можно. Через несколько километров река уходит на изгиб, летим в поворот и прямо становится видна темная полоса берега. Мы первые из нашей команды резво выносимся на берег со льда Лозьвы. Памир гасит скорость и глушит снегоход. -База, - глухо говорит он, стаскивая с головы шлем. Берег, два небольших бревенчатых строения, одно с односкатной крышей, совсем миниатюрное, вторая избушка под высокой крышей, перед избушкой, прямо на улице стоит в снегу грубый стол сбитый из горбыля. Из трубы избушки чуть вьется дымок, на полянке между домишками дремлет чей-то снегоход с корытом-волокушей. Тайга непроходимой стеной стоит за избами, вплотную подступив к берегу. -Вот она база Ильича, - говорит Памир, - ну, как база, изба просто. -Так я видел огни, - растерянно говорю я, - три больших огня. -Огни? - удивленно произносит мой товарищ, - Тут нет электричества. На берег выезжают все наши «снежики», пилоты выстраивают машины в линию, выключают натруженные моторы. Старший механик Евгений просто падает с сиденья на снег и лежит минуты две, раскинув руки и ноги, отдыхает. Товарищи прыгают, приседают, разминают сведенные долгим сидением ноги, стаскивают на снег рюкзаки. Прибыли! В избе - той самой избе Ильича, мирный сон двух путешественников нарушается нашим вторжением. Вхожу в избушку. Как же она мала! Железная печка посередине, убогие нары напротив входной двери, очень хлипкой, тонкой, несерьезной; слева у малюсенького оконца три доски на двух ножках, прикрепленные к бревнам стены - это стол. На гвоздях набитых в стены развешана одежда приехавших раньше нас двух молодых парней. Вон они ворочаются в своих мешках, щурясь от света наших фонарей. Вваливаемся в жилье, тягаем рюкзаки, располагаемся на ночлег, кто где, вползаем в спальники. Гляжу на часы: 3:40. Проваливаюсь в сон едва успев осенить себя крестным знамением. (продолжение следует)