Отец Игорь. Время Огня.

Гонка со скольжением по реке так захватила меня, что будь я Джеком Лондоном, то я бы верно написал: «Лозьва зимой — это не река, а спящий страж гор, поймавший в свои ледяные оковы даже духов тайги. Поверхность реки, изъеденная торосами и трещинами, похожа на спину чудовищного зверя, застывшего в вечном сне. Безжалостный мороз сковал воды, заставив могучие потоки, что летом катят с гор камни, замереть и онеметь. В неподвижном воздухе висит звонкая, режущая тишина, изредка разрываемая сухим скрежетом — это лед шевелится под своей тяжестью, подобно костям земли. Сквозь прозрачные окна надувов мерцает темнота подледной пучины, где спит таймень. Вдоль берегов встали черные стены хвойного леса. Они не шелестят — они молчат, обремененные снежными шапками. Только редкий, зловещий скрип вековой лиственницы нарушает гнетущий покой. Снежный наст, покрытый ледяной коркой, поскрипывает под лапой одинокого волка, запах которого несет ветер. Эта природа не враждебна — она равнодушна, и в ее бесстрастии таится главная угроза. Холод здесь — не просто стихия, а живое существо. Он медленно высасывает тепло изо всего живого, как пиявка. Он замораживает дыхание, превращая его в ледяную пыль, и сушит легкие ледяными кристаллами. Смерть здесь не драматична — она похожа на усталое погружение в сон, как это случилось с путником, который когда-то "заснул и умер от переохлаждения", обманутый обманчивым покоем. Лозьва зимой — это испытание для духа, встреча с первобытной сущностью Севера, где нет места человеческой суете. Есть только река, лес, лёд и вечный, испытующий холод.» Этот ночной марш по Лозьве я вспоминаю и до сих пор, во всех деталях, во всех подробностях, будто заново переживаю это зимнее приключение. Езда по льду реки занятие для очень внимательных и выдержанных людей. Тут места браваде и лихачеству быть не может. Вот снегоход Игоря понесся справа от нас с Памиром, Игорь стоя на «Буране» в рост, решил обогнать нас сбоку, разметав снежную целину. И с ходу ушел под воду огромной и скрытой полыньи! Благо товарищ Памир заранее все машины оснастил тросиками с крючками, предвосхищая подобные происшествия. Вытаскиваем быстро друга и его «снежик» в прямом смысле из бездны; Игорь не напуган, хохочет, вода, прочитавшая одежду и обувь превращает его ноги в ледышки, снегоход заглох, но фара светит, значит, электрика не коротнула. «Буран» повален набок, его резиновая гусеница обледенела моментально. Лед сбивают резиновым молотком, лихач переодевается в сухое. Иван Васильевич ничего не говорит, не ругается, по его лицу видно, как он потрясен происшествием, едва не стоившим нашему другу жизни. Менее чем через полчаса мы с Памиром испытываем на себе коварство реки - снегоход с шумом рассекает выступившую на речном льду воду, мы чувствуем толчок и валимся на левый бок, на лед, покрытый водой. Промоина. Соскочив с сиденья падаю почти навзничь, раскинув руки замираю на льду, не делаю резких движений. Вижу как мои правое плечо и рука погружаются под черную воду и вода прибывает, заливает меня, я вот-вот и начну тонуть. Крик товарищей, свет фар, меня вытаскивают, тут же тащат тросиками снегоход, задняя часть которого под водой наполовину. Встаю на ноги. В обувь и внутрь одежды вода не попала, слава Богу. Минус превращает бок, плечо и рукав в бесформенное произведение из воды и холода. Даю влаге замерзнуть и просто стряхиваю с ветровлагонепроницаемого материала куртки ледяные кусочки. Отличная вещь этот зимний комплект ВКПО! Памир энергично машет рукой: поехали, мол! Наш снегоход уже «под парами» и мы опять скачками, ровному движению мешают ледяные наросты, небольшие торосы, надутая кое-где снежная масса. Я не просто еду вторым, я тоже лавирую всем телом, балансирую и слушаю как стучат сани, мы раз уже их потеряли. Памир «наваливает», вот взят хороший скоростной режим, но я колочу его по шлему. Стой! Он тормозит, оборачивается, мотая головой по-злому. -Ты чего?! - орет он мне сквозь забрало шлема. -Сани не стучат! - кричу в ответ я, - Отцепились! Спрыгиваю с снегохода и иду обратным путем по льду реки, оглядываясь на ходу.