Отец Игорь. Время Огня.

Темнота падает пологом. Вереница снегоходов с прицепленными санями и волокушами упорно ползет по проторенной снежной дороге. «Наваливаем!», - кричит командир проносясь с головы в хвост колонны. Темнота наш недруг, вечер нам не помощник, а ночь принесет с собой падение температуры. На последней остановке электронная метеостанция показала -45. И это когда вечерело. А сейчас уже стемнело окончательно. Пилоты ускоряются. В прыгающем свете фар все начинает мельтешить, в глазах двоится, сопротивление морозного воздуха заставляет втягивать голову в плечи, отворачиваться от хлещущего потока стужи. «Наваливаем!» Сани идущего впереди снегохода мотает и заносит, тент парусит, грозя сорваться. Оборачиваюсь. Сани, которые везем мы, несколько раз заваливались на бок, приходилось спрыгивать и поднимать их, теперь крепления груза ослабли, надо бы перевязать, но надвигающаяся ночь гонит нас вперед. Прямо у меня на глазах срывается и уносится навстречу снегоходу Сергея Михайловича один из больших черных пластиковых кейсов. Не представляю как успел Сергей Михайлович уйти от «снаряда», свалить снегоход в глубокий снег обочины и не получить добрых килограмм тридцать прямо в лобовое стекло своего «викинга». Останавливаемся. Сергей Михайлович спокоен. Потерял очки для зрения, они улетели в снег; достает запасные. Коляскин и Памир ищут в темноте чемодан. Трудно искать черный чемодан в черной тайге, особенно, когда его обязательно нужно найти. «Что у вас опять?!», - это командир. Он уже «на взводе», слишком часто мы делаем вынужденные остановки. У двух снегоходов потухли фары, потом самопроизвольно зажглись; с одного из «Буранов» улетело что-то во тьму, искали, нашли - мелочи доводят до исступления на жестоком морозе. Только Коляскин спокоен по-олимпийски и успевает делать фотосъемку во время остановок. Водворен на место «убежавший»кейс, перетянуты крепления, заправленный тент перестал полоскаться и хлопать. Вперед! -48. Именно такую температуру показывала электронная метеостанция командира, когда наш снегоходный караван поравнялся с поселком Ушма. Поздний вечер переходил в ночь и мы собравшись вокруг снегохода Ивана Васильевича ждали решения. Памир был против дальнейшего движения и предлагал разбить лагерь прямо здесь, в чистом поле, так сказать. Мнения остальных разделились: продолжать путь, когда ты уже порядком потрудился, понятное дело, что нелегко, но и ночью, при минусовом «сороковнике», разворачивать бивак, тоже не сильно просто, да и отнюдь не быстро. -Тихо! - рявкнул вдруг Иван Васильевич, - Дайте мне пожрать! Поем и скажу все! Несколько рук протянули ему очень оригинальный «сухпай» - шоколадный батончик, несколько квадратиков поломанного печенья, подмороженную сосиску, кусок хлеба (тоже ледяной) с салом. Иван Васильевич начал уничтожать это все, а мы стояли и молча смотрели. Пар от дыхания четырнадцати человек столбом уходил в темную стынь. -А есть еще шоколадка? - спросил командир, явно довольный перекусом. Тут же перед ним появилась половина плитки «Аленки». Закончив шуршать фольгой Иван Васильевич трубно высморкался и смахнув иней с бороды и усов сказал лаконично: -Едем до базы Ильича. Нам предстояло выехать по относительно пригодному для езды спуску с берега на лед реки Лозьва и шпарить прямо по реке до пресловутой базы, которую все до этого называли «избой», но сейчас Иван Васильевич сказал «базы» и теперь иначе как «база Ильича» мы избушку не называли. Как ни странно, но слово «база» как-то вселило в многих из нас, особенно, ранее здесь не бывавших небывалый оптимизм. База. Это уже не халупа, не вигвам, не конура, без удобств и привилегий. База это крыша над головой, постель, музыка и прекрасные условия. Вот такое магическое действие произвела на наши умы это «волшебная» оговорка Ивана Васильевича. Командир провел короткий инструктаж по правилам следования по льду реки и мы стали спускаться на Лозьву. Походный порядок теперь был изменен, мы с Памиром стали головной машиной, нам была поставлена задача первыми достичь желанной цели - «базы» Ильича.