Отец Игорь. Время Огня.

Больше всех неистовствовал на сборах в дорогу товарищ Памир. Нам предстояли большие фото и видео сессии, до которых Памир всегда был великий охотник. По его мнению, считавшемуся непреклонным и единственно правильным, все мы, одетые в «цифру» и при морозе в минус сорок, должны были выглядеть как лейб-гусарский эскадрон на императорском параде посреди Марсова поле. Наши кивера, ментики, чакчиры и этишкеты должны были придавать нам молодцевато-придурковатый, залихватский вид. Но поскольку балаклава не кивер, а бушлат не ментик, то от трех перечисленных критериев внешнего вида, по мнению Памира, мы подходили только под критерий «придурковатый». Сам он собирался исполнять роль Мандалорца и носился в шлеме и белом маскхалате, молнии подобный, между снегоходами и санями. Мы спокойно относились к его критике и причудам, ведь в плане критики он частенько бывал прав, а на причуды каждый был и сам горазд. Прямо на старте некоторые экземпляры «чудо-техники» повели себя предельно некорректно. Большой и тяжелый снегоход «Арктика» наотрез отказывался ехать, несмотря на усилия местного погонщика снегоходов Геннадия, понукавшего его изо всех сил. Замечу, что на тренировку с нами отправились и наши друзья, которые потом не смогли присоединиться к экспедиции. Геннадий потратил немало времени, прежде чем железная махина двинулась с места, но это был сизифов труд. Снегоход глох и вставал намертво по дороге до тех пор, пока Геннадий его окончательно не бросил на лесном путике. Сам Геннадий, абориген, ведьмак и Белый Ходок, отправился на маршрут в резиновых сапогах, считая очевидно, что вся эта затея с самого начала провалится и все вернутся на теплую базу к огню камина, и позвякиванью посуды. Грезам Геннадия не суждено было сбыться, а вот ногам его крепко досталось от мороза, но как истинный Белый Ходок он игнорировал это обстоятельство, до тех пор, пока нам не пришлось его спасать. Зима тогда выдалась многоснежной и дорога, которая была не так уж и длинна, превратилась в настоящее испытание. Мы долго шли, обремененные обозом и выходящими из строя железными монстрами. Не отставал в преподнесении сюрпризов и снегоход «Аццкий Сотона», пилотируемый Мандалорцем Памиром. На маршруте снегоход жил своей жизнью - у него самопроизвольно включались фары, он тупил на подъемах и на спусках, он в движении рыскал по сторонам, короче, он проявлял себя как живое существо. Он однажды заглох и запустился только тогда, когда на него наорали. Наши горы полны тайн, неразгаданных загадок, мистики и хтони, это я как выросший в предгорьях Таганая заявляю. Пусть никто не обманывается, что это не Кавказский хребет или не Тибетское нагорье. Наши горы потребуют от тебя уважения и смирят тебя, если ты будешь думать о них пренебрежительно. Так было и сейчас. Небольшой отрезок, даже не полноценный маршрут, наш караван не проходил, а проползал, преодолевая глубокий снег, буреломы, меняя направление движения и прокладывая новый путик между вековыми деревьями. Зачарованный зимними пейзажами горно-лесной дороги, ты порой не успевал замечать кривую хищную лапу толстенной сосновой ветки, которая сбрасывала тебя с седла в сугроб. Езда на снегоходе была для меня очень новым опытом. Время от времени пилоту приходится ехать то стоя, то сидя на поджатой ноге, в готовности соскочить с валящейся на бок машины, а второй член экипажа, должен собой создавать противовес, не просто сидеть, а работать туловищем и ногами. Поминутно хотелось соскочить с верещащей железяки и идти пешком, да вот только ушел бы я не далеко, снег был почти по пояс. Я вспомнил один исторический анекдот, как во время сражения за Гуадалканал, экипаж американского торпедного катера подобрал своего же сбитого летчика, выбросившегося с парашютом и приводнившегося в море. Летчика подняли на борт и катер понесся по волнам. Во время дикой болтанки на ходу, летчик обратился к командиру катера с просьбой высадить его назад, в воду. «Там хоть не трясет», - пояснил летчик недоумевающему моряку. Да, в снегу бы тоже не трясло, но и скорость перемещения равна была бы нулю.