ГЕН ВОИНА Подвал пах сыростью, цементом и гарью. Воздух здесь был забит пылью и каждый вдох давался с трудом. Когда вражеская арта била по зданию, мир сжимался до размера этих четырёх стен, и казалось, что сама планета содрогается в предсмертной агонии. С потолка сыпалась побелка, смешанная с крошкой кирпича. Я сидел на корточках, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. И водил пальцами по автомату как будто поглаживая домашнего питомца. Пальцы двигались сами, без участия сознания - так пальцы пианиста бегут по клавишам во сне. Каждое движение было, бережным, почти ритуальным. Снаряд упал где-то в соседнем крыле. Стены дрогнули, и по подвалу прошла волна такой силы, что у меня заныли зубы. Где-то наверху с протяжным скрипом обрушилась плита перекрытия, это был голос дома, который умирал медленно, с мукой. - Хорошо кладут, - лениво протянул Санчес, не открывая глаз. Он сидел, откинув голову к стене, и казалось, что он дремлет. Только пульсирующая жилка на виске выдавала, что это не так. Санчес был похож на старого волка, загнанного в угол, который знает, что ловушка захлопнулась, но не собирается скулить. Костя Моряк сидел напротив. Он поднимал с пола маленькие камушки и методично кидал их в нарисованный на стене кружок. Цок. Десятка. Цок. Опять десятка. Его губы шевелились беззвучно, будто он считал про себя, будто этим ритуалом отгонял тьму, которая уже заползала в подвал сквозь щели. «Сколько мы тут уже сидим», — думал я, - час, два, три…Чёрт, я уже сбился со счёта. Здесь время течёт иначе - оно не идёт, оно капает, как вода на раскалённый камень, испаряясь в никуда». Автомат лежал в руках как часть меня, казалось, что я с ним сросся в одно целое. Почему-то вспомнилось как в школе нам рассказывали про Куликовскую битву, про Бородино, про Сталинград, а мы зевали и рисовали в тетрадках. Война была такой далёкой, что думалось - это нас никогда не коснется. И вот теперь я держу в руках автомат. Когда я взял его в руки в 22-м году, то вдруг понял, что тело знает то, чего не знала голова. Как будто где-то глубоко, в спиралях ДНК, в древней, доисторической памяти, спал кто-то. И он проснулся. Должно быть, в каждом мужчине есть «ген война». Не просто ген агрессии, нет. Это нечто большее. Это ген защитника. Ген того, кто идёт вперёд, когда все бегут назад. Он заложен в нас изначально, ещё с тех времён, когда наши предки выли на луну и держали в руках каменные топоры. Он ждёт своего часа. Годы мирной жизни, уютные вечера в кресле, запах жареных пирожков и женское тепло - всё это лишь тонкая, обманчивая скорлупа. Когда прилетает первый снаряд, когда земля уходит из-под ног, скорлупа трескается, и наружу выходит воин. Ну или не выходит. Стены содрогнулись с новой, чудовищной силой. Здание застонало, как гигантский раненый зверь. Сверху что-то посыпалось и звук взрыва смешался с глухим ударом бетона о бетон. Потолок как будто накренился, всколыхнулась пыль, забивая глаза и нос.