Этим постом начинается публикация первого тома "Роковые 40-е" книги "Воры-рецидивисты и вражда между ними". В ходе исследования «сучьей войны» авторы столкнулись с тем фактом, что верхушка «честных воров», в дальнейшем определявшая направление воровского движения на Колыме, прибыла в лагеря Дальстроя из Воркутлага 14 октября 1948 года. В составе этого этапа находились такие видные воровские «паханы», как: Красовский (Жан Михайлович), Мясников (Мясник), Юрьев (Митрич), Рыбаков (Картошка), Федоров (Лысый), Леонтьев. Последние пятеро, как и Водопьянов (Душегуб), - все родом из Ленинграда - были однодельцами, осужденными к 25 годам за участие в массовой резне в ОЛП шахты №8, где было убито 9 «сук», еще 4 «отделались» тяжкими телесными и побоями. Именно там зародилась вражда, откликавшаяся кровной местью в последующие годы как с одной, так и с другой стороны. По сему, чтобы не нарушать хронологию событий, будет правильнее наше повествование начать оттуда. Отправной точкой исследования тех событий стал вор Константин Мясников (на фото), упомянутый в мемуарах бывшего узника ГУЛАГа Геннадия Темина. К 1947 году Мясников, он же Сергеев, он же Стоянов, он же Дедов, был судим четыре раза: в 1936 году к 1 году за кражу (162 п.в), в том же, 1936 году – за хулиганство (74) и грабеж (165) к 5 годам. В 1942 году нарсуд Ломоносовского района г. Архангельска осудил Мясникова за кражу (162 п.в) и повторное нарушение правил прописки (192-а ч.2) к 2 годам. 18 сентября 1943 года Мясников вместе с ворами Галимидовым-Галимовым и Кирилловым бежит с Ягринлага. Их ловят и всем троим дают по 10 лет за контрреволюционный саботаж (58-14). В 1946 году в Печорлаге Кириллова за бандитизм приговорят к расстрелу. В 1947 году Мясников находится в Интлаге. Об этом периоде у Темина мы находим такие строчки: Три песни он (Печковский) спел нам в начале 1947 года. Это было на Инте, на четвертом лагпункте. На Печковского пришли и вольные — начальник лагеря полковник Нацубидзе с женой. Они, как правило, занимали середину первого ряда. Слева и справа другие. И вот, когда занавес открылся и погас в клубе свет, рядом с вольной женщиной оказался Костя Мясников. Вор. Концерт проходил нормально. Пели, плясали. Печковский должен был петь в конце концерта. И Костя Мясник зашептал своей соседке: « — Малейший ваш писк и мой нож проткнет вам бок. Главное — спокойствие. А содержимое сумочки вашей, перстень с пальчика, медальон, что на шейке вашей без дела болтается, тихонько отдайте мне. И подарите мне ваше молчание до конца концерта. Я тоже хочу послушать Печковского». Вскоре об этом заговорили по всей Инте. Мясника отправили на штрафняк. О событиях, произошедших позднее на том штрафняке: 27 июня 1947 года в штрафную зону ОЛП-3 прибыл этап с Кырты в количестве 15 человек, среди которых были заключенные Тарасов и Маралин, которые в Кырте занимали начальствующие посты, были комендантами и систематически издевались над заключенными. Ранее Тарасов и Маралин были в числе так называемых «узаконенных» воров, а потом отошли, и блатные считали их «ссучившимися». В ту же ночь Тарасов и Маралин были ограблены и зверски убиты. Главари воров Мясников и Сочинский были привлечены в качестве обвиняемых только 2 октября. На допросах свое участие в убийствах Мясников и Сочинский отрицали. Показания на них дали прибывшие кыртинским этапом заключенные: Доропейко, с 1941-1944 гг командир взвода разведки на Западном и Южном фронтах, бывший гвардии майор Соболев, и бандит Куковский, бывший, с его слов, вместе с Сочинским в 1942 году в КОЛПе в Инте и в 1945 году в отделении «Кедровый Шор», хотя Сочинский это отрицал. Ранее за то, что Соболев проиграл другому заключенному личные вещи: гимнастерку, спецовку и брюки и не отдал проигранного, Мясников ударил его по шее, после чего бывший майор убежал на вахту и не смел заходить в барак, скрываясь в изоляторе. Всю вину за убийство Маралина и Тарасова взяли на себя Букатин и Агафонов, упорно отрицавшие на допросах и очных ставках причастность Мясникова и Сочинского.