Сахалинская епархия

ТОЛКОВАНИЕ ЕВАНГЕЛЬСКОГО ТЕКСТА: Сегодняшний евангельский отрывок начинается с уникального для Нового Завета указания на день, в который происходили описанные здесь события: «в субботу, первую по втором дне Пасхи». В славянском переводе это указание звучит ещё более таинственно: «в субботу второпервую». Комментаторы по-разному понимают это евангельское указание на время, а некоторые толкователи, к примеру, святитель Амвросий Медиоланский, и вовсе предпочитали не пытаться разгадывать историческое значение этой евангельской загадки. Впрочем, при таком подходе итоговые слова толкователей звучат не менее загадочно, чем сам евангельский текст. Примером снова может послужить уже упомянутый святитель Амвросий: «Замечательно, что святой Лука сказал о второпервой субботе, а не о первовторой […] Подобало отдать первенство тому, что имело превосходство. Это вторая суббота, так как первая пришла прежде неё силой закона, в котором даже было предусмотрено наказание для работающих в этот день (Исх., 31:14); но она первая, потому что первая по закону суббота была отменена, и эта, установленная второй, стала первой. Разрешено трудиться в субботу, и нет никакого наказания трудящемуся!» Как бы то ни было, совершенно очевидно, что указание на «субботу, первую по втором дне Пасхи» находится в евангельском тексте неслучайно и, скорее всего, его стоит понимать как указание на особую религиозную и обрядовую важность именно этой субботы. В субботу делать ничего нельзя, а в субботу «второпервую» запрет имеет особенно строгий характер. Но могут ли какие-либо субботние запреты простирать своё действие на добрые и благие дела? При размышлении над этим вопросом мы неизбежно придём к необходимости найти определение того, что подразумевают под собой добрые дела. Мы знаем, что в религии Ветхого Завета ко времени прихода в мир Христа Спасителя сформировались пространные трактовки заповеди о субботнем покое, эти трактовки включали в себя списки как запретов, так и разрешённых действий. Авторитетные раввины провели большую работу и попытались сделать эти списки как можно более детализированными с тем, чтобы никому не пришлось самому делать вывод относительно допустимости того или иного действия. Но возможно ли описать все проявления жизни и все действия, которые совершают люди? Очевидно, что подобное сделать невозможно и ненужно, ведь есть ещё и интуитивное осознание каждым человеком того, что является добром, и это осознание невозможно совершенно утратить даже в том случае, если само благое действие подпадает под религиозный запрет. Собственно, именно это мы и видим в реакции книжников и фарисеев на финальный вопрос Христа Спасителя: «Что должно делать в субботу? Добро, или зло? Спасти душу, или погубить?» (Лк., 6:9). Евангелист Лука свидетельствует, что книжникам и фарисеям нечего было ответить, «они молчали». Получается, что эти люди прекрасно понимали разницу между добром и злом, но дать ответ Воплощённому Богу и самим себе им мешала верность раввинистическим толкованиям закона Моисея. С одной стороны — естественное человеческое различение добра и зла, с другой — верность словам авторитетных раввинов. Мы знаем, что в конечном итоге книжники и фарисеи предпочли остаться с раввинами и их толкованиями, а не с вложенным Богом в каждого человека естественным нравственным законом, через который Бог проявляет Себя в человеке. И это неосознанная ими самими трагедия книжников и фарисеев. К сожалению, они так увлеклись толкованиями закона, что забыли о его сути, суть же закона состоит в том, что он должен не уничтожать естественное человеческое нравственное чувство, а, напротив, усиливать его и делать совершенным, так, чтобы оно перестало зависеть от каких бы то ни было условностей человеческого общества и списков допустимых и недопустимых действий. ______