Православная инициатива

Димитриевская Родительская суббота, в которую мы особенно поминаем почивших воинов, но и всех православных христиан от века преставльшихся ко Господу, контрастирует с недавними «хеллоуинскими» попрыгушками. Контрастирует, потому что мы сегодня особенным образом (так-то в Церкви это звучит постоянно) обращаемся к «потустороннему» — к миру усопших, со словами молитвы, с благовестием усопшим и самим себе о Воскресении Христовом. Что касается «хеллоуина» — плох ли сам по себе весёлый праздник с маскарадом? Нет, конечно, — культура наряжения и весёлых плясок является вполне свойственной русскому сознанию. Бывали, конечно, и неумеренность, и обращение к бесовским образам, которые Церковью обличались. Но эксцессы таковыми и являются. Инородность «хеллоуина», его отравляющая вредность для русского человека распознаётся в характерной попытке «импортозаместить» его именование названием «Тыквенный Спас». Происхождение понятно: дескать летом есть «Яблочный Спас» (кто продвинутее знает и про «Медовый Спас»), а сейчас осенью де — «Тыквенный Спас». Именно здесь проявляется антиправославный и антирусский характер праздника. Когда-то (в моей юности ещё это помню) среди благочестивых прихожан именования праздника Преображения Господня «Яблочным Спасом» было органичным, придавало празднику какой-то особенный домашний характер. При этом сохранялось полное осознание вторичности этого названия, сохраняющего, при этом, Имя Спасителя. Со временем прозвище праздника секуляризировалось, вышло на первый план, многие стали забывать (если вообще знали) Великое действие Господа Иисуса. Семантика праздника перешла с Преображения на яблочность. Собственно, в выражении «Тыквенный Спас» семантика, конечно же на первом слове, а второе прицеплено ради мнимого обрусения. Налицо эталонное нарушение Заповеди Бога: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, всуе, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его всуе». Скажут: не самое распространенное это название «Тыквенный Спас». Возможно. Но достаточно, чтобы оно было на слуху, а главное — вполне характеризующее самое «хеллоуинское» движение.