Стартовали – вертикально вверх, на первой космической, – продажи нового романа Даниэля Кельмана “AFRIKA”. В оригинале, на немецком. А тем временем Александра Берлина уже завершила работу над русским переводом, и теперь нам предстоят упоительные дни редактуры. Скоро, скоро будет новый Кельман! Спал советник посольства Штринецкий дурно. Беспокойно ворочался в бледные утренние часы, не помня во сне причин своей тревоги. Лишь просыпаясь, еще видя перед собой поляну с красными брызгами на снегу и голыми деревьями, он вспомнил; лишь тогда память о том, в какой переплет он угодил, вернулась к нему. Но поскольку просто спрятаться в постели было нельзя, он откинул одеяло, стиснул зубы и встал. Было холодно. Уже третью неделю шел снег. Шел утро за утром, только после обеда обычно прояснялось. Советник посольства позвонил в колокольчик. Слуга не явился. Советник посольства снова позвонил. Слуга снова не явился. Советник посольства ждал и мерз, потирая лысеющий затылок. Ощущение было все еще непривычное, как будто голова была чужая; волосы у него начали выпадать совсем недавно. Он подумал о дуэли. Изо всех сил потребовал от себя подумать о чем-нибудь другом. Снова подумал о дуэли и снова позвонил. На этот раз слуга Зденек появился и поставил на ночной столик лохань с теплой водой. – Госпожа уже проснулась? – спросил советник посольства. Не то чтобы это его особенно интересовало, но ему было неловко перед прислугой за то, что жена не спала с ним в одной постели. Если говорить об этом в таком вот само собой разумеющемся тоне, может быть, неловкость поуменьшится. Но Зденеку это было так же безразлично, как все остальное. – Что цирюльник? – спросил советник посольства. – Через полчаса, изволите-с, – сказал Зденек. – А теперь который час? Зденек пожал плечами. – Откуда же тебе знать, когда придет цирюльник, когда ты не знаешь, который час? – Цирюльник всегда через полчаса. – Уж это, верно, от времени зависит! – Никак нет, всегда полчаса. – Понимаю, – сказал Штринецкий, как говорил всегда, когда не понимал. Из всего, чему его учили в дипломатической академии, это был единственный полезный навык. Даже думать не приходилось, само шло.