Пражская книжная башня

Еще пара слов про русскую литературу в чешском восприятии. В сентябрьском номере чешского журнала Host вышло эссе Алены Махониновой. Называется оно «Русская литература на фоне катастрофы» и заканчивается следующим образом: Когда я размышляю о современной русской литературе, о той, которая возникает и выходит за пределами России, мне нередко приходит в голову, что именно переход на другой язык мог бы стать для нее способом, как, по примеру героинь Марии Степановой, исчезнуть, быть не здесь, а вовне, быть off. «Зачем быть не здесь?» — спросите вы. А затем, что «быть здесь» в случае русской литературы за пределами России означает стоять на той самой непрочной земле, о которой писала Марина Цветаева, более того — неустанно делать это обстоятельство своей темой и привлекать внимание к самим себе, к собственной жизни на фоне катастрофы, в то время как другие вынуждены жить внутри нее. Мне трудно читать очередную, как пишут в аннотациях, «хронику разлома и пересборки идентичности», книгу «об отъезде, о разрыве корней» и о поиске собственного места на чужой земле, «эмоциональную и чувственную повесть о невозможности возвращения». Все это я могу читать в лучшем случае как документ о состоянии современной русской литературы, вырванной из своего естественного контекста, а не как собственно литературу. Это печальный документ. Но — кто знает, может быть, из-за ограниченности своего опыта (еще в студенческие годы литературе эмиграции я предпочитала неофициальную советскую) — я по-прежнему верю, что в России, несмотря на цензуру и вопреки ей, не утратило силы то, что в конце 1930-х годов писала Лидия Гинзбург в записных книжках: «Писатель — это человек, который, если не пишет, не может переживать жизнь. <…> он будет писать, хотя бы вся жизнь вокруг кричала ему, что писать ему незачем и не для кого». А что вам приходит в голову, когда вы размышляете о русской литературе, выходящей за пределами России?