#воскресныечтения Всемирный день макарон сегодня. ЭДУАРД КОЧЕРГИН «МА-КА-РО-НЫ» «От наших пацаньих глазищ ничего и ничто не могло укрыться — видели всё, что видится. Однажды во двор детоприемника въехала наша полуторка, в которой возили всё подряд, в том числе и жратву. Из неё церберы в кладовку кухни стали сгружать какие-то, симпатичного картона, коробки с незнакомыми надписями ненашенского языка. Коробок таких мы до этого не видели никогда. Естественно, нас всех это событие страшно взволновало. Что же может быть в этих чужих коробках? Старшаки решили: раз их вносят в кладовку кухни — значит, там содержится съестное… … Всё, что было живого в детоприёмнике, — всё ждало вскрытия этих прибывших картонных коробок. Наконец дождались. 7 ноября 1944 года в энкавэдэшном приёмнике под городом Омском, в столовке за праздничным великооктябрьским обедом на второе нам выдали какие-то варёные скользкие трубочки. На вопрос шоблы к столовским тёткам: «А что это такое?» — они нам обозвали их американскими макаронами… … Никто из пацанвы не знал, как эту иноземную фигню едят. Поробовали захватить ложками — соскальзывали. Вилок в ДэПэ у нас не водилось, да и знакомы мы с ними не были. Пришлось есть руками, дождавшись, пока трубчатая невидаль остынет. Зюзя окрестил её вдруг твёрдыми соплями, надеясь, что кто-то откажется от новья. Но в тиши нашей хавалки раздавалось только смачное чавканье. Никто даже не гугукнул в его сторону, пока не съел последнюю твёрдую американскую соплю… … Машка Коровья нога — посудомойка, донесла нам, что эти трубочки присланы из Америки в помощь воюющей стране-союзнице по ленд-лизу. Всю весну 1945 года нам по выходным и праздничным дням выдавали на обед эту американскую помощь. Всю весну мы учились есть эту аппетитную скользкую соплю. Так мы полюбили Америку. Из стибренных на кухне упаковок — глянцевых картонных коробок — я изготовил свои самые лучшие игральные карты, по-нашему — цветухи. Дэпэшный пацаний пахан Толя Волк даже продал или обменял две мои колоды ВОХРе на что-то ценное. За такую ремеслуху я в ДэПэ стал неприкасаемым. Всей нашей пацанве велено было меня не трогать, а охранять и беречь как художественного творилу самых красивых цветух в бериевском энкавэдэшном околотке».