#уистоков Исследователи нашего местного криминала на Неве — типа покойного Константинова и ныне здравствующего Вышенкова — считают «нулевым» ленинградским рэкетиром Владимира Феоктистова по кличке Фёка. Вымогатель из него получился кривой и нелепый, но он, как говорится в одной хорошей книге, хотя бы попытался, за что и удостоился от Константинова размашистого титула — «дедушка русского рэкета». Имелся ли у русского рэкета всего один «дедушка», Константинов не уточнил. Вообще, рэкет как таковой советским социалистическим бандитам был чужд. Информация о работе «коза-ностры» отсутствовала, а самим им такое в голову не приходило. Падшие строители коммунизма многие десятилетия промышляли трудоёмкими налётами, что в годы НЭПа, что после войны (см. Жеглов). Иногда, правда, на наших бандюганов снисходило вдохновение, и тогда они устраивали так называемые «самочинки» — костюмированные «как-бы-обыски» с конфискацией, когда переодетые чекистами или милиционерами грабители «потрошили» какого-нибудь проворовавшегося завхоза, ну то есть грабили награбленное по заветам Ильича. Завхоз-ворюга безмолвствовал и органам благоразумно не жаловался. Всё бы ничего, но бандитам приходилось рано вставать, переодеваться и тащиться к месту жительства условного завхоза. Но это был их best. А вот так чтобы перепуганные «коммерсы» и тихие жулики сами приносили ежемесячный платёж, — до такого первым додумался только Фёка. Владимир Феоктистов родился в 1945 году в Воронеже. Мама — врач, папа — военный, которого часто переводили по службе. Пожив в Тбилиси, Феоктистовы обосновались в Ленинграде, где будущий «дедушка рэкета» получил аттестат о среднем общем образовании. Однако «колыбель трёх революций» уже в 1960-е кишела незаконными соблазнами, самым ярким и красивым из которых молодой человек Феоктистов считал «фарцовку». Первый раз воронежского самородка «закрыли» сразу после совершеннолетия. Фёку и его приятеля, с которым они вместе играли за хоккейную команду «Скороход», обвинили в спекуляции. Как выяснило следствие, парнишки скупили у гражданина Финляндии 3 плаща по цене 35 рублей за штуку и 34 нейлоновые рубашки по десятке за каждую. Наживу дотошно оценили в 533 рубля. И, несмотря на ходатайство механического завода, где Феоктистов трудился слесарем, его приговорили к двум годам усиленного режима. С точки зрения советской морали, быть квартирным вором оказывалось безопасней, ведь скупка рубашек у иностранцев таила в себе ещё и идеологическое мыслепреступление. Откинувшегося Фёку попросили так больше не делать, и он — век воли не видать — имитируя путь исправления, поступил в ЛИСИ (совр. ГАСУ) на факультет автомобильного транспорта, на заочное. Но, как гласит народная мудрость, если водка мешает учёбе, то ну её на фиг, такую учёбу. Уйдя с первого курса в «академ», к высшему образованию Феоктистов так и не вернулся. Нет, Фёка не был банальным алкоголиком. Он любил куражистый симбиоз купеческого с грузинским (Тбилиси, помните, да?). Своё призвание слесарь-фарцовщик и не состоявшийся студент Феоктистов обрёл в кабацких загулах, с оттягом и размахом, достойными пера Антона Павловича. Но едва Фёка пристрастился, не работая, красиво отдыхать в лучших ленинградских ресторанах, как в 1972 году опять попал за решётку. На этот раз за то, что «…в баре гостиницы «Россия», будучи в алкогольном опьянении, публично ругался нецензурной бранью». По мнению суда, восемь месяцев неволи должны были навсегда отвадить жуира от похабной матерщины. (продолжение, разумеется, следует)