#протятр Послушайте: вчера мы отключились от времени. Совсем как Билли Пилигрим: на площадке «Стачка» Никитинский театр из Воронежа играл «Бойню N 5». В тексты Воннегута, этого весёлого и грустного мудреца, мы влюбились ещё в далёкой то ли молодости, то ли юности, поэтому каково это — жить без Курта в душе и в голове — мы себе не представляем. Как сказал другой ветеран Второй мировой, Сэлинджер: «А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется». Так вот. Нам всегда хотелось позвонить Воннегуту. Но что «Бойню» можно ставить на сцене — такое нам в голову, конечно, не приходило. И никому не приходило. Кроме режиссёра Артёма Устинова. Он далеко не новичок, ни юн, ни дряхл (37 лет), номинировался на «Золотую маску» (не за «Бойню», по другому поводу) и к моменту создания своего шедевра по Воннегуту успел обзавестись индивидуальным сценическим почерком. Честь и хвала театральным воронежцам, поддержавшим рискованную затею с «Бойней». Затея удалась, воплотившись во что-то невероятное, немыслимое, ранее на сцене не виданное и плохо поддающееся вербальному описанию. Тут можно опять порассуждать о региональных драматургических сокровищах, но мы не будем. Недавно уже рассуждали. Самое удивительное это то, что спектакль целиком и полностью сделан по книге. Постранично, хочется сказать «линейно», но сюжет воннегутовского романа — последняя вещь на земле, которую мы назовём «линейной». И тем не менее Устинов смог подстроиться под хаотичные прыжки Билли во времени, а мы, разинув рты, прыгали вместе с ними. Из послевоенного чистого Дрездена в концлагерь на заброшенной скотобойне, оттуда на планету Тральфамадор, опять в дрезденский подвал — пережидать жестокую и никому не нужную бомбёжку, уничтожившую «Флоренцию на Эльбе». Потом в детство Билли, далее на конгресс оптометристов, и снова назад — в военную зиму, когда несуразный Пилигрим, похожий на «немытого фламинго», попал в плен. И для всей этой фантасмагории Устинов умудрился найти и средства выражения, и даже средства логической связи, как говорят школьные учителя. Прыжки во времени сыграны на статичной и уж точно линейной кухне Билли, где его разрушаемое ПТСРом сознание реагирует мучительными вспышками на малейший триггер-ассоциацию: сгоревшие тосты — обугленные руины Дрездена, вареники в кастрюле — обнажённые тела пленных. Из духовки вылезает сослуживец Рональд Вири, «певец войны», этой войны не переживший. А дверца холодильника ведёт внутрь послевоенного уже самолёта, на котором Билли летит навстречу катастрофе. Такие дела. Но он выживет. Он опять выживет. И пойдёт дальше всё той же «сломанной игрушкой», напуганной и травмированной, то впадая в безумие, то выкарабкиваясь из него. Ничего не изменить. «Такова структура данного момента». Каждого момента. Воннегут лишний раз напоминает: мир жесток, и мы, обалдевшие от сценографии и режиссуры Устинова, потрясённые, соглашаемся. Мир лишён смысла, и это настолько страшно, что смешно. И единственный способ справиться с этим — быть добрым. До конца. Я/Мы — Билли Пилигрим. «После бойни должна наступить полнейшая тишина, да и вправду всё затихает, кроме птиц. А что скажут птицы? Одно они только и могут сказать — “пьюти-фьют”». P.S. За анонсами подобных театральных сокровищ можно следить вот здесь.