В волшебном Музее ОБЭРИУ, открывшемся в конце прошлого года, находится гипотетическая реликвия. Кое-что поясним: «в волшебном», потому что умном, деликатном и безумно интересном, а «гипотетическая», потому что кто ж теперь расскажет, как оно всё произошло на самом деле. В комнате-«гробике», в которой жил «уплотнённый» Александр Введенский, на стене, реставраторы обнаружили два розовых отпечатка ладоней. По воспоминаниям Якова Друскина, «наскальной» росписью (прям поверх штукатурки, так как обоев на эту стену не хватило) занимались хозяин метража и Липавский. Однако, судя по тому, что ладони отпечатались на изрядной высоте, их владелец был крайне долговязым человеком. Такой в компании имелся в единственном экземпляре — Хармс. Конечно, Введенский или Липавский, резвясь, вполне могли залезть на табуреточку, но тогда оттиски оказались бы сильно выше. Эмпирическим путем (а к розовым ладоням разрешают прикасаться) можно установить, что автограф ставил с пола человек, чей рост измерялся в диапазоне от 185 до 195 см. А вот что вспоминает Марина Малич, жена Хармса: «Однажды ночью Даня разбудил меня <…> — Давай покрасим печку. — Зачем?! На чёрта надо её красить? — А просто интересно <…> у нас тут есть розовая краска. И мы покрасим печку в розовый цвет… Словом, он разбудил меня. И мы этой несчастной розовой краской красили печку всю ночь. И потом покрасили в розовый цвет всё, что могли. Другой краски у нас не было. И, крася, очень смеялись, держались за животы. Нам обоим было почему-то очень весело». Вполне возможно, что остатки розового Хармс принёс другу Шурке. В общем, I want to believe. Мы почти держали Хармса за руку. Вероятно. P.S. О самом музее чуть позже и с любовью.