Политтранзит

Американский журналист сокрушается по поводу утраты самоидентичности британцев. Может, и вправду со стороны ему виднее? Согласно моделям, учитывающим различия в рождаемости, возрастную структуру населения и сохраняющийся уровень миграции, доля белых британцев опустится ниже половины населения к 2063 году, говорится в публикации American Thinker. В крупных городах и среди молодежи эта трансформация зашла еще дальше: ожидается, что в период с 2030 по 2035 год белые британцы станут меньшинством в классах начальной школы. Эти цифры – отнюдь не нейтральный фон. Наоборот, они определяют состав электората, отбор кандидатов и, в итоге, сам характер Палаты общин. После выборов в июле 2024 года Палата общин достигла невиданного за всю историю уровня этнического разнообразия. 90 депутатов – 14% состава палаты – представляют различные этнические меньшинства. Из этих 90 депутатов 66 заседали на скамьях Лейбористской партии, составляя 16% ее парламентской фракции. То, что депутаты, представляющие меньшинства, столь решительно предпочитают лейбористов, – не случайность, а следствие более глубокого и системного проникновения партии в сообщества, которые растут как на дрожжах благодаря послевоенной и недавней иммиграции. По той же траектории развивается и представительство мусульман. Сейчас в Палате общин заседают 25 мусульманских депутатов, подавляющее большинство из них – лейбористы. Независимые мусульманские кандидаты на выборах 2024 года выстраивали свои кампании вокруг интересов местных общин и вопросов внешней политики – прежде всего вокруг Газы. Еще одним фактором стало насилие. После покушений исламистов на политиков становится опасно открыто призывать к сохранению культуры или ограничению иммиграции. Совокупный эффект заключается в постепенном сужении пространства для законодательных решений. Чтобы эффективно ограничить дальнейшую иммиграцию – а это мера, способная изменить долгосрочную траекторию, а не просто сгладить отрицательные последствия, – требуется большинство, которое будет ставить демографическую и культурную целостность исторической нации выше идущих вразрез с ними многообразия, борьбы с расизмом и глобальной справедливости. Палату общин уже нельзя считать институтом, который по умолчанию воспринимает сохранение британской культурной преемственности как первостепенное и безусловное благо. Она превратилась в орган, где эта преемственность соперничает – причем зачастую безуспешно – с требованиями новых групп населения о перераспределении благ. С философской точки зрения этот процесс раскрывает уязвимость либерально-демократических институтов перед демографической трансформацией. Параллельно переписываются и хроники прошлого. Школьные программы, государственные мероприятия и системная историческая память все чаще рассматривают британскую историю через призму империи, рабства и расовой иерархии, тогда как достижения индустриальной цивилизации, парламентаризма и личной свободы рассматриваются с позиций релятивизма – или вовсе как патология. Прошлое превращается из общего наследия в спорную территорию. Механизмы разрушения начинают работать как сообщающиеся сосуды. Опыт Великобритании отнюдь не уникален, однако среди западноевропейских стран она зашла дальше других. Законодательные меры, способные восстановить демографические и культурные основы прежней Британии, в рамках существующего конституционного строя уже не кажутся реалистичной перспективой. @PolitTransit