Политштурм

Forbes против советской экономики. Часть III: коллективизация и итоги преобразований При этом нельзя замалчивать тяжёлую цену преобразований. Коллективизация проходила в условиях острой классовой борьбы, сопротивления кулачества, хозяйственных трудностей и ошибок управления. Эти противоречия подробно исследовал советский историк Н. А. Ивницкий в монографии «Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса (1929–1932 гг.)». На основе архивных документов он показал, как противники коллективизации срывали собрания, уничтожали скот и препятствовали созданию колхозов. Одновременно исследователь рассматривал нарушения принципа добровольности, необоснованное раскулачивание середняков и недостатки в работе местных органов власти. Поэтому изображать большевиков людьми, которые не замечали ошибок и не предпринимали никаких мер для их исправления, исторически неверно. Ещё в марте 1930 года Сталин в статье «Головокружение от успехов» подверг критике административный нажим при организации колхозов. Затем ЦК ВКП(б) принял постановление «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении». Пересматривались списки раскулаченных, рассматривались жалобы крестьян, уточнялись правила организации колхозов, вводились хозяйственные льготы. Ивницкий подробно описал эти мероприятия, включая деятельность специальных комиссий по проверке неправомерных выселений. Данные действия показывают, что советское руководство пыталось корректировать политику на основе практического опыта. Особенно показательно, что даже специалисты Forbes расходятся в оценке возможных путей индустриализации. Баженов допускает её проведение без принудительной коллективизации, тогда как Сафронов подчёркивает необходимость ускоренного преобразования сельского хозяйства в условиях приближавшейся войны. Между тем советские исследователи С. П. Трапезников, М. А. Вылцан и И. Е. Зеленин рассматривали коллективизацию не изолированно, а во взаимосвязи с индустриализацией, механизацией сельского хозяйства, развитием кооперации и изменением общественных отношений в деревне. Именно эти материальные условия необходимо учитывать, оценивая исторические альтернативы. Недостаточно заявить, что можно было поступить иначе. Это наивно и глупо. И главное, результаты преобразований невозможно вычеркнуть из истории. К 1940 году СССР располагал мощной промышленной базой, а в 1940/41 учебном году в общеобразовательных школах обучалось более 35 миллионов человек. Численность врачей всех специальностей достигла 155 тысяч. За этими показателями стояли построенные предприятия, школы, больницы, подготовленные специалисты и огромный труд советского народа. Поэтому сводить индустриализацию исключительно к принуждению и хозяйственным потерям означает игнорировать не менее важную сторону исторического процесса: создание материальной основы нового общественного строя. Подытожим, вместо всестороннего анализа советской экономики нам предлагают историю, подогнанную под заранее выбранные выводы. Ошибки и трагедии признаются, а достижения объясняются едва ли не случайностью или принуждением. Между тем советские учёные и государственные деятели не только создавали новую хозяйственную систему, но и исследовали её противоречия, исправляли ошибки и совершенствовали методы управления. За индустриализацией стояли не абстрактные планы и воля одного руководителя, а труд миллионов людей, преобразовавших страну. Критиковать советский опыт можно и нужно. Но если ваша критика не способна объяснить, как отсталая аграрная страна превратилась в индустриальную державу, то проблема уже не в советской экономике, а в самом качестве вашего анализа. #спецразбор