Политота

Узрела на днях список вопросов (как очевидно из тональности публикации, задающихся в качестве «неудобных») к русским националистам, критически разбирающих языковые инициативы сверху в Украине/Латвии. Дескать, для «окончательного прояснения ситуации» и дабы задуматься о собственной честности, надо ответить себе на вопрос — согласилась бы упомянутая группа со статусом государственного для татарского, переводом высшего образования на татарский в Татарстане, экзаменами по якутскому в Якутии для госслужащих и далее по списку. Несомненно, полезно для рефлексии и для созерцания прижученного имперца в зеркале — если бы не ряд обстоятельств. Вопросы не просто основаны на ложной аналогии, но и не учитывают такую деталь, как реальность. В рамках которой предложенные обстоятельства либо не зеркалят тезисы русских националистов, либо уже существуют как закономерный результат большевистских контурных карт, даровавших даже весьма малочисленным народам целые республики за счёт русских и, считай, санкционированное право утверждать, что «ты не у себя дома в Москве, тут [вставить нужный корень]стан». Русские националисты (понятие, конечно, широкое, но буду ориентироваться на известных мне авторов антикремлёвского толка) не выступают с требованиями вводить экзамены по русскому языку на уровне B1, C2, ХУЙ6 для украинских и латвийских чиновников и далее по списку. Русские националисты, как правило, предлагают всего-то прекратить лезть в рот людям и не табуировать их способ коммуникации исключительно потому, что «не прав» авторитарный лидер соседнего (!) государства, которого они не выбирали, который не изобретал данный способ коммуникации и чьим электоратом не является население той страны, которое оказалось в роли наказываемого. Даже если от лингвистического тоталитаризма пострадало полтора землекопа — это уже посягательство на свободу человека, но если вытеснение и уж тем более политизация/демонизация языка затрагивает треть или половину населения страны, то вне зависимости от русскости и националистскости стоит проговорить очевидное: вменяемая языковая политика строится не на абстракциях и политических дулях в кармане, а на реальном составе населения и, если угодно, весе языков. И сравнение языковых пропорций не должно искажать масштаб проблемы. Право на сохранение и использование родного языка для немалой части населения, которая исторически (до возникновения РФ, до рождения Путина, до пришествия Пса Патрона) проживает хоть в Украине, хоть в Латвии, — это настолько же естественное право, как право на жизнь и безопасность. При этом в РФ, многонациональной-антифашистской, где «Россия для русских говорят только провокаторы и придурки» (с), на полном серьёзе возможны ситуации, когда в парламенте решили поговорить на языке коми, и саботажнику-имперцу пришлось публично оправдываться, почему он прервал выступающую своим русским наречием. Ибо в РФ язык народа, составляющего менее (!) 0,2% от общего населения страны, имеет статус государственного. Вот уж и правда: русским националистам стоит ответить самим себе на неудобнейшие вопросы, прежде чем комментировать новости моноэтнических и монолингвистических государств, вроде Украины и Латвии. В России (в её нынешнем РФ-виде) республики вправе устанавливать свои государственные языки. Таким образом, и татарский язык наряду с русским уже является государственным языком. Аналогично в Башкирии, аналогично в Якутии и далее по субъектам. В сфере же высшего образования РФ отдельные дисциплины могут частично сопровождаться, например, преподаванием на татарском языке. Широчайшее распространение, правда, это пока получило не потому, что русские националисты запретили по-тюркски шевелить губами, а по вполне прозаичной причине: 90% терминов останутся русскими, латинскими или английскими. Плюс высшее образование даёт профессию (как ни странно). Если, например, студент окончит медицинский или технический вуз в Башкирии исключительно на башкирском, он станет неконкурентоспособным не просто на общероссийском рынке труда, но и, кхм, в самой республике. Статья «Язык саха в сфере государственного и муниципального управления глазами служащих и населения г. Якутска Республики Саха» и вовсе фрондирует: «Язык саха в сфере государственного и муниципального управления в столице Республики Саха (Якутия) имеет очень узкое применение преимущественно в устной форме и в неофициальной обстановке. Одной немаловажной причиной такого положения может быть широкое распространение якутско-русского двуязычия, когда каждый говорящий легко переходит с родного языка на язык с более широкими коммуникативными возможностями». В республике законодательно закреплен равный государственный статус русского и якутского языков. Это накладывает на ведомства обязательства вести документооборот, принимать обращения граждан и обеспечивать наглядную информацию на обоих языках. Но эту цитату в вышеупомянутую статью тоже подкинули не русские националисты, вставившие кляп в горло народу саха (хотя именно такой вывод сделают люди определённой формации после прочтения данного текста), а реальность. В процессе изучения темы я наткнулась на сайт Казанского государственного архитектурно-строительного университета, зазывающего в татароязычные вузовские группы путём охуительных историй про домостроительную науку, являющуюся сугубо национальным изобретением, но развитие которой притормозили грязные уруские свиньи: «Татары первыми в Восточной Европе научились ковать железо, были искусными ремесленниками и строителями. При строительстве городов булгар и Казанского ханства они использовали белый камень, известь и обожженный кирпич. Булгарская и татарская архитектура, методы строительства и техника внесли вклад в развитие русского строительного мастерства. Однако захват Казани нанес татарам большой ущерб. Им было запрещено строить каменные дома, заниматься кузнечным делом и ремеслами. Несмотря на это, татарам удалось сохранить свою культуру и профессиональные занятия. Об этом свидетельствует тот факт, что в Республике Татарстан много квалифицированных строителей, и большинство из них — татары». Когда я обнаружила себя за чтением татарского сайта тараского вуза на татарском, то решила вплести в повествование очевидную шутку, что потраченного времени мне никто не вернёт. Однако в итоге это был полезнейший опыт, дабы в очередной раз убедиться: в РФ, как в самом русофобском государстве, образование на нацязыках функционирует чисто по «Бульбе Престолов». В дружбанародной России вы, на правах русского фашиста, ещё сами по 282-й уедите, если пошатаете скрепу булгарского пирамидопроектирования, развивающегося вопреки оккупантам. Так что переживающим за угнетенных шибко переживать не стоит — не то чтобы они совсем уж угнетены: и статус языка у них государственный, и вузовское преподавание на нём, как и абсолютно открытое полоскание «государствообразующего» народа-цемента. И как в контексте темы не вспомнить культовую статью «Распад государства в российской столице убийств» журналиста Никиты Телиженко, опубликованную в 2021 году на портале Znak? Избранное: «Если русского и тувинца судят по одной статье, то русскому всегда дают максималку». «Тувинцы-полицейские отказываются говорить на русском». «Здесь русский вопрос не стоит. Он уже закончился, — говорит мне главный редактор „Риска“, практикующий юрист Сергей Конвиз. — Куда ни пойдешь — в правительство, в администрацию, в полицию, в суд, — везде будут говорить только по-тувински». Так что вопросы, сводящиеся, по сути, к утверждению, что право хохотировать над мовным омбудсменом даруется только через хоть какие-то языковые поблажки малым народам России, выглядят примерно как упрёк в адрес человека, забитого в кровавое месиво палками, что он никак не соглашается всего-то на один маленький удар. P.S. Этот текст из разряда «написанных вынужденно». Я терпеть не могу бесконечные дискуссии на тему, кто на каком уровне должен розмовлять, чтобы иметь право делать то да то. Но я прекрасно понимаю: если на теме звуков и искусственных языковых барьеров строится манипулятивная дихотомия, оставлять её без внимания — значит, давать ей информационную монополию, где молчание — знак согласия.