Алексей Ярошенко | Позиция

Узбекистан принял жёсткое, но логичное решение: с 1 апреля 2026 года там запрещается оплата наличными за новые автомобили, квартиры, алкоголь, табак, коммунальные услуги (вода, электричество), топливо и любые покупки дороже 25 млн сумов (примерно 162 тысячи рублей). Цель прямая и понятная: вытащить экономику из тени и довести долю безналичных платежей до 75% к 2030 году. Для любого национального государства это шаг в правильном направлении: крупные сделки становятся прозрачными, растёт налоговая база, у госорганов появляется нормальный инструментарий для контроля финансовых потоков. С точки зрения российских интересов картина куда менее радужная. Электронные деньги в Узбекистане — это в значительной степени деньги, заработанные в России и переведённые домой трудовыми мигрантами. Чем больше Ташкент загоняет крупные операции в безнал, тем сильнее узбекистанская экономика замыкается на официальные трансграничные переводы из РФ. Для Узбекистана это закрепление модели: Россия — источник заработка, дома — потребление и инвестиции. Для России — рост организованного, институционального вывода средств из нашей экономики при минимальном внутреннем мультипликаторе: мигрант отработал, минимум потратил здесь, максимум ушло по безналу туда, где государство теперь ещё и поощряет «белую» трату этих денег. В идеале подобные решения соседей должны подталкивать Москву к собственной миграционной и финансовой политике: к квотам, специальным сборам, требованиям к легализации и частичному расходованию доходов внутри России, а также к обмену финансовой информацией. Пока этого нет, ужесточение безнала в Узбекистане выглядит рациональным шагом для Ташкента и одновременно фактором, который закрепляет за Россией роль донора чужой экономики.