ПОЛИТЕКА RU

Крупный бизнес в тисках эскалации: раскол элит и язык войны На этом фоне крупный бизнес выглядит расколотым и гораздо менее словоохотливым. Публичных заявлений о «неизбежности большой войны» от олигархов практически не звучит — слишком высока цена таких слов. Зато остаются действия и редкие эмоциональные срывы. Так, Олег Дерипаска с 2022 года несколько раз открыто называл происходящее безумием, призывал к немедленному прекращению огня без предварительных условий и жестко критиковал раздувание военных расходов. Однако к январю 2026 года он подчистил свой Telegram-канал, полностью избавившись от этих постов. Показательной стала закрытая встреча после съезда РСПП в марте того же года. Согласно утечкам The Bell и Financial Times, на ней Владимир Путин сообщил бизнесменам, что боевые действия будут продолжаться до границ Донбасса. Примечательно, что Дерипаску тогда называли среди тех, кто отнесся к идее новых добровольных взносов в бюджет без излишней враждебности, в то время как Сулейман Керимов, по тем же источникам, пообещал выделить сто миллиардов рублей. Сама же идея «потрясти крупный бизнес» неофициально приписывалась Игорю Сечину, хотя пресс-секретарь президента Дмитрий Песков это категорически отрицал. Сам глава «Роснефти» предпочитает говорить не о большой войне впрямую, а о гибридном столкновении, где энергетика уже превратилась в инструмент давления, о санкциях как банальном ограблении и о переходе западных экономик на военные рельсы. Здесь проходит водораздел внутри самой элиты: Для тех, кто завязан на госконтракты, «Ростех», «Роснефть» и ВПК, затяжка конфликта остается главным источником доходов. Для бизнеса, зависящего от внешней торговли, глобальных рынков и снятия санкций, затяжка означает неизбежную потерю активов. Главная мысль, транслируемая изнутри системы, сводится к предельно жесткой формуле. Текущая кампания воспринимается как экзистенциальная: поражение или даже компромиссный «мир без победы» грозят не просто территориальными изменениями, а ставят под вопрос саму устойчивость властной конструкции. Наращивание военных расходов на Западе, увеличение бюджетов (вроде удвоения оборонных расходов Германии) и разговоры в Европе о неизбежности конфликта в ближайшие годы Кремль использует одновременно как доказательство враждебности и как оправдание собственных приготовлений. В этой архитектуре ядерная риторика Медведева, Патрушева и Караганова служит не столько планом немедленного удара, сколько инструментом повышения ставок. Ее задача — сделать цену любого дальнейшего вмешательства неподъемной для оппонентов и заставить их считаться с позицией Москвы. Система не утверждает, что большая война расписана по календарному плану. Она предупреждает о другом: если Запад продолжит нынешний курс, столкновение перейдет из разряда гипотез в реальность. И именно это ключевое «если» сегодня ежедневно фиксируется на самом верху.