🇦🇲🇦🇿🇬🇪🇷🇺🇹🇷🇮🇷 В кавказском уравнении появилось слишком много переменных Если рассматривать ситуацию на Кавказе только в геополитическом разрезе, то она гораздо сложнее, чем просто конфликт России и Запада, уверен политолог Сергей Маркедонов. Главный риск на Южном Кавказе заключается в том, что сейчас там происходит мультипликация разных конкуренций, в том числе и не очень подвязанных непосредственно к самому региону. К примеру, возьмем Китай. Еще пять лет назад мы упоминали его в контексте Южного Кавказа через запятую, сегодня же у него три соглашения с Грузией, Арменией и Азербайджаном, и он продолжает наращивать эти контакты. Нечто похожее можно сказать и об Индии и Пакистане. Другой вызов связан с эволюцией подходов стран Южного Кавказа к региональной политики и международным отношениям в целом. Это можно наблюдать не только на примере Азербайджана, Армении и Грузии, но даже Южной Осетии и Абхазии. Например, для Южной Осетии понятие «стабильности» менялось с годами. Изначально стабильность понималась просто как отсутствие боевых действий, обеспечение безопасности граждан и границ. Когда исчезло чувство постоянного ожидания крупномасштабного вооруженного столкновения, которые были присуще началу 1990-х гг. или периоду 2004-2008 гг., исчезло и прежнее понимание стабильности. Стабильность стала пониматься не только как военная безопасность, но и как устойчивость государственных институтов, экономическая жизнеспособность, социальная сплоченность, справедливость и т.д. Стабильность стала восприниматься как предусловие для развития, и вот как раз с этим — переходом от ощущения военной безопасности к развитию – у Южной Осетии, к сожалению, возникли проблемы. Сегодняшние процессы, происходящие в Южной Осетии — это и досрочные выборы, и появление в республике Марата Камболова — представляют собой попытку перейти к парадигме развития, чтобы качественно работали и государственные институты, и контакты с Россией, чтобы люди не только уезжали, но и оставались в республике. Ситуация в Абхазии, которую обычно упоминают через запятую с Южной Осетией, несколько другая. Их региональную политику во многом продолжают определять военные риски, поскольку антагонизм Абхазии с Грузией гораздо сильнее. Руководство республики вынуждено отвечать не только на внутренние вызовы, но и на внешние, постоянно углубляя военно-техническое сотрудничество с Россией. Стратегический интерес России на Кавказе — это, собственно говоря, безопасность своих южных рубежей, своего соседства. В этом смысле российская политика очень сильно отличается от всех внешних игроков. Для России Кавказ является частью, в внутренней политики, поскольку от ситуации в регионе зависит стабильность ее южных границ. Поэтому когда возник грузино-осетино-абхазский конфликт, Россия смотрела на него не только через геополитическое измерение, но и через внутриполитическое измерение. Там где европейские политики видели «непропорциональное применение силы» Россия боролась за собственную безопасность. Тем не менее время, когда грузино-осетинский конфликт был делом исключительно Тбилиси и Москвы, давно прошло. Этот уже вопрос отношений России с Западом, потому что Грузия стала форсировать евроатлантическую интеграцию, объясняя это нерешенностью проблемы Абхазии и Южной Осетии. Но этим региональная политика не исчерпывается. Мы видим позицию Турции, которая не всегда совпадает с позицией Запада и даже братского Азербайджана. Конфликт вокруг хиджабов — ярчайшее тому подтверждение. Мы видим, как США пытаются предстать главными миротворцами в регионе, продвигая свой логистический проект TRIPP. Мы видим как американская агрессия меняет региональный подходы Ирана, для которого TRIPP не экономический, а в первую очередь военно-политический проект. Какой из этой ситуации выход? Прежде всего, страны региона должны понимать свою субъектность. Конечно, хорошо, что есть внешние игроки, но странам Южного Кавказа самим нужно навести порядок в своем доме. #Россия #Абхазия #ЮжнаяОсетия #Грузия #геополитика 🤩 Кавказское обозрение