Должен был сегодня вечером выступить с комментарием в программе ЧЭЗ на канале РБК, но замешкался с подключением. Продюсеры переверстали выпуск в последнюю минуту, что правильно, а вдруг я не вышел бы в эфир. Что я хотел сказать кратко на тему Иран после Али Хаменеи? В Иране началась многодневная церемония прощания с аятоллой Али Хаменеи. Траурные мероприятия открылись в тегеранской Мосалле имени имама Хомейни — крупнейшем религиозно-общественном комплексе столицы. Для Исламской Республики это не только прощание с человеком, который с 1989 года занимал центральное место в политической системе. Это ещё и ритуал преемственности: демонстрация того, что верховная власть сохранена, государственный аппарат действует, а страна остаётся управляемой. В церемонии участвуют высшие представители иранского руководства, духовенство, командование Корпуса стражей исламской революции, представители судебной и законодательной власти, региональные руководители и паломники из разных провинций. Особое значение имеет иностранное присутствие. По сообщениям иранской стороны, в Тегеран приглашены делегации примерно из ста стран. Среди участников названы представители России, Китая, Пакистана, Ирака, Индии, Турции, Армении и других государств. Так Тегеран показывает, что сохраняет внешние связи, региональные каналы общения и политическую субъектность в условиях войны, санкций и переговоров вокруг Ормузского пролива. Смена верховной власти уже произошла. Поэтому главный вопрос сейчас состоит в распределении реального веса внутри иранской системы. Здесь важно не упрощать картину. Институт верховного лидера остаётся стержнем иранской политической системы. Через него власть сохраняет религиозное обоснование, преемственность и право окончательного решения по ключевым вопросам. Моджтаба Хаменеи представляет связь новой власти с наследием Али Хаменеи. Корпус стражей исламской революции усилил своё положение. КСИР — это силовой, политический, экономический и региональный механизм, который контролирует значительную часть вооружённых организаций, влияет на принятие решений и удерживает ключевые инструменты влияния. Совет национальной безопасности становится местом, где сходятся военная, разведывательная, дипломатическая и экономическая логика. Именно через такие институты согласуется позиция по Ормузу, переговорам, санкциям, замороженным активам и ядерной программе. Переговорщики в этой схеме оформляют внешнеполитический торг, ведут контакты через посредников, переводят силовой ресурс в практические договорённости. Дипломатия в нынешнем Иране действует внутри силовой рамки, а не отдельно от неё. Ормузский пролив стал главным предметом этого торга. Для Ирана Ормуз — ресурс безопасности, влияния и признания регионального веса. Для стран Залива — вопрос портов, энергетики, страхования, морской торговли и безопасности прибрежных городов. Для США — вопрос свободы судоходства и доверия союзников. Поэтому формула «открыть Ормуз» звучит просто только на первый взгляд. Иран соглашается говорить о проходе судов, сохраняя контроль над правилами, маршрутами и механизмами безопасности. Вашингтон и страны Залива добиваются устойчивого судоходства без постоянного риска военной вспышки. Здесь возникает не технический спор, а вопрос новой региональной договорённости. Ядерная тема встроена в более широкий пакет. Тегеран стремится сначала закрепить прекращение военного давления, гарантии безопасности, доступ к замороженным активам, облегчение санкционного режима и условия восстановления. Запасы обогащённого урана и контроль над Ормузом остаются двумя главными ресурсами переговорной позиции Ирана. Арабская аналитика смотрит на происходящее через призму безопасности Залива. В Дохе обсуждаются не только ядерные вопросы, но и Ормуз, замороженные средства, каналы сообщения о нарушениях и параметры дальнейшего соглашения. В арабской прессе хорошо видно: для региона иранско-американский торг давно перестал быть двусторонним сюжетом. Он напрямую затрагивает Бахрейн, Катар, ОАЭ, Кувейт, Саудовскую Аравию и Оман. Российская экспертная оценка близка к этой точке зрения. Главная мысль: