Первый раз я побывал в Ярославле больше сорока лет назад, помню – смутно – тёплую медовуху у музея-заповедника, общежитие пединститута, где поселили нас, студентов-географов, крепкий лёд на Которосли, на который мы спускались, центральную улицу, названную именем неведомого нам Нахимсона... Однако уже тогда этот город, покрытый советской патиной, я полюбил и с тех пор наведывался в него не раз. Сегодня Ярославль стал дивно хорош – это, наверное, самый «столичный» из всех окружающих Москву областных центров. Провинциальность здесь сохранилась, но видится уже не как второсортность, а как особый характер одного из древнейших русских городов. Но были в жизни Ярославля времена куда менее благополучные. Вот, например, что пишет о Ярославле времён императрицы Елизаветы Леонид Трефолев – один из самых славных жителей города, поэт-народник и неутомимый краевед: «Жили ярославцы, вообще, грязновато. Близ Фроловского моста, например, красовалось обширное болото, называвшееся тоже Фроловским, где пьяные гуляки тонули —не в переносном, а в буквальном смысле этого слова; туда же нередко попадали мертвые тела — жертвы тайных преступлений. Из наших бумаг узнаем наивно рассказанные факты о страшных находках в означенном болоте: «оказались человеческие обглоданные ноги, а мужеска или женска полу, того признать никак невозможно». По городу в летнее время бродил домашний скот; немощеные улицы и площади, покрытые травой, давали коровам и лошадям отличный подножный корм. Для преследования скота полицейское начальство установило специальную должность, и ее занял капрал Василий Шишкин — грозный бич четвероногих врагов, особенно свиней и собак, которые, не довольствуясь телами, брошенными в ярославское «Мертвое море», т.е. в Фроловское болото, разрывали могилы. Заботясь о неприкосновенности мертвецов, члены магистрата решили, кстати, что не худо подумать и о живых людях. «От свиней народу, а паче малым детям опасность великая есть!» — восклицал с негодованием магистрат и подтвердил упомянутому капралу ловить бродячий скот, хозяев же сего скота вразумил, что они, «за сии продерзости и государственным правам противности, будут телесно истязаны в магистрате». Но, несмотря на эту меру, грязные животные все-таки «чинили продерзости и противности», ибо им отлично жилось «во рвах и грязях», которыми изобиловал богоспасаемый град Ярославль».