Политрук LLM 3.0уОуО

Главной премьере телесезона, сериалу А.Кончаловского “Хроники русской революции”, посвящено рекордное для нынешнего некиношного времени число текстов и дискуссий. В диапазоне критики Хроник, прохановщина, апэшная поделка, хтонь, волшебная бессмыслица, метко у иноагентов в "Новой": загадочный подарок удивительно все — от первого до последнего кадра нечто среднее между издевательством и сарказмом речь следует вести о политическом манифесте, если не о политическом завещании [Кончаловского] огненный памфлет, соседство карикатуры с пафосом, тяжелое впечатление Следовало бы рассказать про кастинг, съемки, доработки сценария, удачные, неудачные актерские образы, конспирологию, Усманова, Россию-1, но этого довольно и в куче-мале критики. Там подробно разложили Ленина в исполнении Ткачука, Николая II Ефремова и прочие оригинальные находки. Они действительно впечатляют. Впечатляет и авторское разрешение малозаметных в фильме конфликтов Сталин-Ленин, Сталин-Троцкий, Сталин-все-все-все. В прочтении Кончаловского победа Сталина не только в зверином (более высокоградусном, чем у Ленина, Троцкого...) чутье на политическую конъюнктуру, не в компромате на всех конкурентов, не в смычке силовиков, военспецов и авантюристов, но и в (унылом) почвеничестве. Сталин Кончаловского показывает своё истинное лицо, когда рассуждает о предках и земле. В противовес, например, Троцкому, который отрекается от своего отца и национальности. Возможно, неосознанной скрепой Хроник Кончаловского стали два образа, Сталина и Николая II, вокруг которых возникает историческая и кинематографическая воронка. Кинокритики не заметили, как похожи воображаемые Кончаловским лидеры распавшихся российской и советской империй. В руках папочки о подлости окружающих, уравновешенность, ироничная доброжелательность в самых экстремальных ситуациях, печальная отстраненность, отрешенное постукивание сигаретой. Две сценки, Николай на заседании ВПК и Сталин на заседании Политбюро, дублировали бы друг друга, если бы не последствия — утрата полномочий одним, апроприация власти другим. Именно из-за киношных Сталина и Николая хочется “раздвинуть” экранное время сериала, развить приписанные автором небылицы, увидеть спин-офф о том, как закончить наконец гражданскую войну в России. Этот актуальный вопрос как водяной знак черной метки проступает на любом творческом материале про Отечественные блуждания по мукам. Смута, Опричнина, Раскол, Распад, Революция по-прежнему не по зубам мэтрам нашего искусства вне зависимости от их местоположения и отношения к Охранке. Переосмысление богатейшего исторического материала, как правило, хромает. Вместо ясности клубится туман, вместо гордости — тяжелые чувства утрат и самовоспроизводящейся дурной бесконечности. Представленная Кончаловским Дурная бесконечность якобы аннигилировала с титрами “Мы в это верили!”. Словно мы не видим снова и снова отблески продолжающихся конфликтов. И вот здесь “почвенники” Кончаловский-Усманов явно не намеренно подкинули немного почвы для размышлений об обретении почвы для падающих в кроличью нору наций (Россия — не единственная в норе). Киношный Сталин завершает образ киношного Николая тем, что не пасует, не мимикрирует для наилучших манёвров в Смуте. Оба они не разменные фигуры в чужой игре. Даже проигрывая, они выглядят завершено и монументально самодостаточно. Все остальные чем-то уязвлены, материально мотивированы, порочны, дезориентированы, внезапно истеричны. Долгие годы Россия соизмеряет себя с Западом и Востоком, с Византией, США и Португалией. Ищет подтверждения вторичности идей, действий, криптоколониальности, одновременно очаровываясь, кидаясь в крайности особых путей, построения государства-цивилизации, демонстративно выдумывая себе суперсубъектность, объявляя себя жертвой глобальных коварств и козней, периодически кроваво переучреждаясь, тщетно стараясь закрыть прошлые счета и ошибки. Цельность и самодостаточность в противовес виктимной несамостоятельности появятся после того, как мы научимся договариваться с самими собой и между собой. Но это будет только начало...