Плавильный котёл

Российский букмекерский рынок неожиданно обнаружил демографию СВО Оказывается, около миллиона потенциальных игроков теперь заняты настолько серьезным делом, что им стало не до ставок. Картина получается почти социологическая: часть аудитории у букмекеров забрали ограничения и самозапрет, часть ушла в нелегальный сектор, а еще часть — на фронт. И если продолжить эту логику, то возникает довольно неприятный вопрос: кто именно составляет человеческий ресурс затяжной войны. Букмекеры ведь описывают не абстрактную экономику, а вполне конкретную мужскую аудиторию. По данным отраслевого исследования, около 80% игроков — мужчины 25–44 лет. То есть примерно та самая возрастная группа, которая одновременно является основной аудиторией ставок и одним из ключевых источников контрактного набора. Получается почти готовый социальный портрет: игроманы, люди с алкогольными и наркотическими проблемами, должники и просто граждане с низкой экономической перспективой — а теперь еще и миллион человек, выведенных из мирной экономики. Не каждый из них, конечно, относится к какой-либо из этих категорий. Но сама конструкция рынка человеческого ресурса выглядит все менее похожей на армию из условного «среднего россиянина». Особенно показательно, что эту связь фактически проговаривает сам букмекерский рынок: «люди заняты другими делами, им не до игр». В переводе с корпоративного языка это означает, что война стала настолько масштабным потребителем мужской аудитории, что ее влияние уже чувствуют даже букмекеры. И здесь есть неприятная для экономики деталь. Миллион человек — это не просто миллион исчезнувших игроков. Это люди, которые в нормальной ситуации работали бы, потребляли, создавали семьи, платили налоги и участвовали в гражданской экономике. Теперь их занятость учитывается как фактор сокращения рынка ставок. Война, таким образом, начинает проступать даже там, где ее вроде бы вообще не должно быть: в статистике букмекеров. И чем дальше, тем сложнее делать вид, что СВО — это отдельная отрасль экономики, куда можно отправить миллион человек, не меняя саму структуру российского общества.