Пятый пункт

Все руки не доходили прокомментировать присуждение Сахаровской премии приснопамятному Международному уголовному суду, известному своей ролью в демонизации Израиля. Я историк. И канал исторический. Поэтому расскажу вам… таки да, историю. В первые дни войны Судного дня Андрей Дмитриевич Сахаров выступил с заявлением, в котором, как это заведено у гуманистов, призывал к мирному решению ближневосточного конфликта. Однако не всем это понравилось. Утром 18 октября в его московскую квартиру заявляются двое арабов. Один из них — блестяще говорящий по-русски студент Университета им. Лумумбы — с порога ставит ультиматум: «Мы из „Черного сентября“ [...] Вы должны немедленно дезавуировать свое заявление по Ближнему Востоку». Сахаров отказывается подписывать бумаги под давлением. Сцена превращается в триллер. Когда жена академика, Елена Боннэр, тянется за зажигалкой у телефона, второй молчаливый визитер кошачьим прыжком преграждает ей путь, явно пряча под пальто оружие. Сын Сахарова готов броситься в драку, и академику, и его супруге приходится силой удерживать его, чтобы не спровоцировать стрельбу. Поняв, что ультиматум провалился, «палестинцы» угрожают убийством семьи, специально упоминая новорождённого внука академика. Мальчику не было и месяца, о его рождении не знала пресса. Откуда боевикам в закрытой советской Москве знать такие детали? Вывод очевиден: визит и угрозы расправой над младенцем тщательно курировались КГБ. Гости сбегают, перерезав кинжалом телефонный провод, лишь потому, что в дверь неожиданно звонят друзья семьи. Последующее расследование милиции превращается в откровенный фарс. Сахаров не сломался ни перед «палестинскими» террористами, ни перед стоящим за их спинами КГБ. Он не пошёл на сделку с боевиками, угрожавшими его семье. И то, что спустя полвека премию его имени вручают структуре, которая сегодня фактически играет на руку идейным наследникам тех самых террористов, — это уже не ирония. Это злая насмешка над историей.