Страсть знания

К вопросу о взрослении в платоническом смысле Есть платоновские диалоги, которые по неизвестным мне причинам имеют меньшее распространение. То ли их считают слишком «простыми», то ли слишком короткими: «образцовые» диалоги типа «Тимея» и «Теэтета» обычно за сто страниц, я уж молчу о «Государстве». Везде там сложная композиция, наложение нескольких диалогов друг на друга; постоянно ещё и происходит пересмотр предыдущих построений, как, например, в «Пармениде». Но есть диалоги типа «Евтифрона» и «Иона», которые, хотя и не обладают такой широтой, зато более тематически собраны, посвящены одной проблеме и выстроены менее очевидно, чем нам сегодня кажется. В диалоге «Ион» ставится проблема обнаружения и возможности толкования замысла автора на примере беседы с Ионом, только что победившим на конкурсе рапсодов. Понимает ли он на самом деле замысел Гомера? Ион рисуется Платоном хвастливым юношей, который считает, что искусство рапсода состоит во всём и сразу, но Сократ демонстрирует, что на самом деле оно не состоит ни в чём. Ион предстаёт перед ним человеком, одержимым Гомером. В какой-то момент Ион достигает пика своего бахвальства и говорит, что, пребывая в ажитации и стоя на сцене, способен не только усиливать для зрителя эффект чтения поэзии, но и контролировать интенсивность его аффектов: Знаю, и очень хорошо: я каждый раз вижу сверху, с возвышения, как слушатели плачут и испуганно глядят и поражаются, когда я говорю. Ведь мне необходимо очень внимательно следить за ними: если я заставлю их плакать, то сам буду смеяться, получая деньги, а если заставлю смеяться, сам буду плакать, лишившись денег. На это Сократ приводит красивый контраргумент, известный как метафора гераклейского камня: Теперь ты понимаешь, что такой зритель – последнее из тех звеньев, которые, как я говорил, получают одно от другого силу под воздействием гераклейского камня. Среднее звено – это ты, рапсод и актер, первое – это сам поэт, а бог через вас всех влечет душу человека куда захочет, сообщая силу через одного другому. И тянется, как от того камня, длинная цепь хоревтов и учителей с их помощниками: они держатся сбоку на звеньях, соединенных с Музой. И один поэт зависит от одной Музы, другой – от другой. Мы обозначаем это словом "одержим", и это почти то же самое: ведь Муза держит его. А от этих первых звеньев – поэтов, зависят другие вдохновленные: один от Орфея, другой от Мусея; большинство же одержимы Гомером, или Гомер держит их. Один из них – ты, Ион, и Гомер держит тебя. И вот эта одержимость некоторой Музой, которая держит тебя и не позволяет знать собственного техне, очень знакома и мне. Когда я перечитывал этот диалог месяц назад для занятий, то увидел в Ионе самого себя в начале преподавательского пути. Я начинал репетитором по истории. Основанием своей деятельности я считал, ровно как Ион, не то, что я нечто знаю, а то, что я относительно успешен в своей деятельности. В мои девятнадцать лет мне казалось, что победы на олимпиадах по истории, правда не рапсодских, и спрос на мои услуги были достаточным тому подтверждением. Рынок репетиторства тогда был на своём кратком, как и у всех таких рыночных работ, пике, и работу получали даже вчерашние школьники, как я. Более того, у меня были успешные ЕГЭшники, через пару лет появились даже стобалльники, и ходил я, конечно, с таким же высоко задранным носом, как Ион. На самом же деле я ровно что был одержим и занимался ничем иным, как наррацией. Одержим я был авторитетами историков XIX века, Сергеем Соловьёвым и Николаем Костомаровым. Занимаясь, в общем, дидактической работой, я считал за доблесть добавить их идеи и, естественно, переставал давать себе отчёт в том, как сопрягаются подготовка к экзамену и моя позиция в магнитной цепочке передачи аффективного образа идей вместо самих идей. И ещё: пересматривая свои старые занятия, я вижу, что невероятно кринжово подражал Леониду Парфёнову из его документальных исторических фильмов и считал, что, если упомяну факт из «Намедни», занятие от этого проиграть не может. И вот спустя годы понимаешь, что реальным взрослением и обретением искусства должны становиться обнаружение собственной захваченности и выход за её пределы к основаниям собственного техне. Но сделать это непросто именно потому, что нельзя совершить это при помощи внешнего авторитета. И кто знает, вырос ли я сейчас, не являюсь ли просто рапсодом Платона вместо прошлых икон? Во всяком случае, не забывать о необходимости говорить от себя крайне важно. И вот потому диалог «Ион» заслуживает вашего внимания.