Филолог в засаде

Возвращаемся к вопросу о заявленной противником "новой логике войны" в свете комментария уважаемого товарища Птицелова. Нюанс вижу в следующем. Фраза про "новую логику", на мой взгляд, либо просто неудачно сформулирована, либо имела целью достижение определённого пропагандистского эффекта. За этой фразой скрывается, разумеется, никакая не "новая логика", но весьма значимый в текущих реалиях войны фактор. На нашей стороне бытует представление о том, что нехватка личного состава у противника является непреодолимым препятствием в потенциальной возможности проведения противником результативных наступательных действий оперативной значимости (об этом, кстати, говорит и недавнее наблюдение Клемана Молена, которое я привёл выше). Между тем противник, помимо акцентированного выбивания нашего личного состава, ведёт активную системную работу на подавление войсковой логистики, тыловой инфраструктуры, сил и средств комплексного боевого обеспечения, в первую очередь элементов противовоздушной обороны и разведывательно-ударных контуров (включая расчёты наших беспилотных подразделений). Занудно повторюсь: данной системной работой, в сочетании с сопутствующими мероприятиями в части повышения качества управления, организации и координации, противник не только весьма существенным образом тормозит наступательные действия наших войск, но также в потенциале создаёт предпосылки для обеспечения собственных наступательных действий, способных в той или иной степени изменить оперативную обстановку на том или ином участке фронта. Завоевание господства в воздухе на конкретном участке, изоляция данного района боевых действий и надёжное подавление средств дистанционной поддержки может позволить противнику действовать достаточно немалыми моторизованными и механизированными силами. Вопрос о наличии в резерве у противника достаточной массы таких сил неоднозначен. Казалось бы, противник растрачивает и без того ограниченные ресурсы в активной обороне, стараясь купировать развитие кризисных ситуаций на тех или иных участках, но затем (внезапно) сам создаёт нашей стороне кризисные ситуации (Купянск, Гуляйполе, Часов Яр, Степногорск), в том числе с применением бронегрупп. Очевидной фактической данностью для обеих сторон является беспрецедентная разреженность сил и средств. Соответственно, при выполнении указанных выше условий и с обеспечением должного уровня управления и координации данная разреженность сил и средств с протяжёнными пустыми пространствами представляет собой крайне важный дополнительный фактор, благоприятствующий рывкам в глубину моторизованных и механизированных групп. При этом такие мобильные группы могут быть введены в прорыв с ходу, из глубины, без предварительного сосредоточения в зоне уверенной досягаемости средств поражения уровня войскового объединения (противник отрабатывает подобные рывки на учениях, плюс какой-нибудь условный панцершоколад в помощь), а поля минных заграждений, оставшиеся без внешнего прикрытия в случае успешного подавления средств дистанционной поддержки, не станут критически значимым сдерживающим фактором. Особо отмечу: масштаб возможных наступательных действий противника при всём этом совершенно не обязательно должен иметь чисто количественное измерение в плане задействуемых наземных сил. Даже при гипотетическом отсутствии у противника людских и материальных ресурсов в тех количествах, которые можно было бы расценивать как соответствующие формату классического масштабного наступления, разреженность сил и средств сама по себе в принципе позволяет задействовать ограниченные силы и средства. При этом в сложившихся реалиях мобильные группы батальонного уровня уже представляют собой весьма внушительные силы. Говоря о "новой логике войны, где решает не количество пехоты, а технологии, скорость и координация", противник прямо обозначает фактор наличия возможности эффективно действовать относительно ограниченными наземными силами. И я акцентирую на этом внимание именно по той причине, что данный фактор рискует оказаться неучтённым.