Пётр Лундстрем

За потоком ожидаемых пещерных оскорблений, которые лучше всего характеризуют их носителей, прислали один более менее приличный по форме текст с набором вполне себе настоящих цитат. Я действительно скрипач, и сам назвал серию своих постов дилетантски-историческими. Больше нам – любящим свою страну и живо интересующихся ее историей (от понимания которой зависит ее будущее) патриотам – и не нужно. Но даты и факты от профессии автора не меняются. По существу, по пунктам: 1–2. Язык как «искусственная галицкая конструкция». Соглашусь с фактом и не соглашусь с выводом. Спор о «галичанщине» был, и был он внутри украинофилов. И Нечуй-Левицкий один из них – все верно. К слову, как я сейчас с интересом выяснил – он соавтор первого украинского перевода Библии вместе с Кулишом и Пулюем. Немного странный свидетель того, что язык – чужой новодел. Насколько я знаю, в его «Криве дзеркало» (1912), откуда приведена цитата – спор не о том, есть ли украинский язык или нет, а о том, на какой ОСНОВЕ его строить. Его собственные слова: галичанам надо класть в основу книжного языка народную «наднепрянскую» украинскую речь, а не «галицкую говирку», переходную к польской. То есть Нечуй требует, чтобы украинский литературный язык был, – он спорит лишь, чей вариант ляжет в основу. И живую основу назвал сам: «наднепрянская народная речь». «Конструкция» – да. А русский литературный кто строил, если не Ломоносов, Карамзин и Пушкин? Любой стандарт конструируют поверх живой речи. Живая речь тут была – то самое малорусское наречие, которое перепись 1897-го записывала со слов самих крестьян. А что «внедряли большевики» – так это и есть украинизация, где Советская власть наломала своих дров, и про нее будет следующий пост. Цитатой же Довганя из 1925-го пересказываете мой пост номер два. 3. Кулиш и «австрийский след». Кулиш, клянущийся не дать полякам превратить его правописание в знамя раздора, – это и есть мой главный тезис: создавали литературный язык честные люди, раскола не желавшие, а эффект вышел помимо их умысла. Бомбу никто не закладывал нарочно. Та же история и с русским офицером и патриотом Котляревским с его Энеидой, с которой фактически началась малоросская литература. Уж точно он не хотел, чтобы в итоге малороссы стали «толькобынерусскими украинцами». А «победил галицкий вариант благодаря Австрии, не Петербургу» – тут не «или-или», тут два потока. Галицкое украинофильство там было и свое, с 1848-го – верно. Но ВСЕукраинской столицей, куда эмигрировала и «наша», днепровская украинофильская интеллигенция – Львов сделали имперские запреты. 4. «Нацидея – удел узкой интеллигенции, народ за Россию». Мой оппонент спорит со мной моими же словами. У меня в посте дословно: движение узкое, интеллигенция – кружки и сотни, а народ-миллионы жил вне этих споров и слова «украинец» не знал Я это написал сам. Так что Михайлов с его «во це по-нашему» про русский текст, Шаповал и Саликовский – это не возражение мне, а лучшая иллюстрация моего тезиса о ДВУХ проектах: где русский малоросс был большинством, а «украинец – не русский» – узким меньшинством. Спасибо за эти цитаты, кстати. Далее: я нигде не написал про «широкую поддержку». «Три года войны» я приводил к тому, что проблему нельзя было просто не заметить: попробовали не замечать в 1917–1920-м – получили Петлюру, войну и атаманщину. Это довод о том, что проблема была настоящая, а не о том, сколько людей за нее стояло. Итого. Факт в том, что в фактах мы фактически не расходимся. Расходимся в выводе. Оппонент из «сконструировано» выводит «ненастоящее». А я говорю: сконструировано поверх настоящего – как все литературные языки и все нации. Включая, кстати, и нашу – нацию, если что, а не народ и не этнос. Народ древний, а нация как политический проект – дитя XIX века. #программное