Первый жүз

Российский клиент становится для банков Центральной Азии слишком сложным История с ограничением обслуживания россиян в таджикском Humo Bank показывает более широкий процесс: банки Центральной Азии постепенно становятся осторожнее с российскими клиентами, особенно теми, кто пользуется дистанционно открытыми счетами и картами. По сообщениям российских СМИ, клиентам Humo Bank, открывшим карты дистанционно, предложили до 30 сентября пройти очную биометрическую идентификацию в Таджикистане. В противном случае с 1 октября карты могут быть заблокированы. В службе поддержки россиянам сообщили об ограничении обслуживания отдельных категорий физлиц-нерезидентов. Сам банк публично не объясняет происходящее санкционной нагрузкой: официально Humo предлагает банковские карты Visa, дистанционные сервисы и операции в рублях, а среди последних новостей банка есть, например, сообщение о доступности рублевых депозитных продуктов. Но экономическая логика происходящего понятна. После 2022 года банки стран Центральной Азии получили новый класс клиентов из России — людей, которым нужны счета, карты и трансграничные платежи. Для банков это был дополнительный бизнес. Однако вместе с российским клиентом пришли более высокие требования к идентификации, происхождению средств и международным расчетам. В какой-то момент простая формула «нерезидент + российский паспорт» перестает быть банковским преимуществом и превращается в дополнительную строку в комплаенсе. И здесь возникает неприятный для Москвы эффект. Российская финансовая система постепенно экспортирует свои издержки в соседние страны. Если российским гражданам приходится искать счета за пределами России, а иностранным банкам затем приходится усиливать контроль за такими клиентами, проблема перестает быть исключительно российской. Она начинает менять правила работы банков всего региона. Для Казахстана этот сюжет особенно показателен. Астана заинтересована в том, чтобы оставаться удобным финансовым и деловым центром Центральной Азии, но одновременно ей необходимо сохранять нормальный доступ к международной финансовой системе. Отсюда и довольно прагматичная логика: российский бизнес и граждане остаются важной частью региональной экономики, но банк не обязан принимать на себя весь связанный с ними санкционный и комплаенс-риск. Причем это не означает закрытия банковских дверей для россиян. Скорее, меняется модель обслуживания: больше очной идентификации, больше документов, меньше автоматического доступа к финансовой инфраструктуре. Именно поэтому история Humo важна не столько как история одного таджикского банка. Это сигнал о том, что финансовая инфраструктура Центральной Азии постепенно отделяет экономические связи с Россией от готовности автоматически обслуживать все российские финансовые потоки. Для Казахстана вывод очевиден: диверсификация экономики — это не только новые инвестиции из Кореи, Китая или Европы. Это еще и необходимость не импортировать чужие санкционные проблемы вместе с торговлей и финансовыми потоками. Россия при этом никуда из региональной экономики не исчезает. Но цена работы с ней постепенно становится выше — и эту цену все чаще считают уже не в Москве.