Монголию на кинематографическую карту мира впервые нанёс великий советский авангардист Всеволод Пудовкин. Случилось это в 1928 году с картиной «Потомок Чингисхана», закрывавшей знаменитую революционную трилогию режиссёра. В этой немой трилогии самым известным фильмом является первый — «Мать» (1926) о простой русской женщине, которая во время первой революции глубоко прониклась её идеями и в драматичном финале уже стояла с красным знаменем в руках. В тематическом сиквеле «Конец Санкт-Петербурга» (1927) Пудовкин охватил события от Первой мировой до Октябрьской революции. По хронологии дальше следовала Гражданская война, но советский режиссёр избрал необычный на неё ракурс — глазами сына простого монгольского продавца лисьих шкур, которому из-за болезни отца приходится самому поехать в город и торговать пушниной. Там Баир оказывается в центре событий поистине исторических масштабов: в Монголию прибывают английские интервенты и вместе с бежавшими белогвардейцами пытаются установить в стране свою власть. Баир попадает к ним в плен, но жизнь ему спасает хранящаяся у него в кармане грамота, в которой сказано, что он — дальний родственник Чингисхана. Следовательно, его можно использовать в качестве рычага для политического влияния. Фильм является прекрасным образцом высокохудожественной советской пропаганды, где вся марксистско-ленинская теория ловко ввинчена в сюжет посредством монтажа и визуальных метафор. Например, отличная монтажная рифма у Пудовкина получилась, когда он намекает на бессмысленную схожесть повседневных ритуалов монгольской элиты и высокостоящих лам: и те, и другие тратят огромное количество времени на свои наряды и внешний образ, что, по мнению режиссёра, только уводит человека с пути мировой революции. Другое дело пролетариат и угнетённые народы Востока, которым некогда слоями наносить парфюм и ходить кругами по дацанам. Антиколониальный призыв Пудовкина на сегодняшний день остаётся актуальным, как во многом и классовая солидарность в вопросах противостояния капитализму. Однако в мире схода с коммунистического пути «Потомок Чингисхана» растерял идеологическую остроту вековой давности. Сейчас он главным образом остаётся примером раннесовесткого режиссёрского таланта и нетривиальности мысли киноавангардистов, которая в монгольской степной эстетике нашла ещё одну будоражащую метафору: сметающая всё на своём пути конница как символ неудержимого революционного порыва. P.S. У фильма роскошная реставрация: образы лоснящейся на солнце лисьей шкуры и вздымающейся ввысь окровавленной ладони красногвардейца особо поражают своей визуальной выразительностью. #mongolia@patersonsdiary