По смертям можно выпускать посты хоть каждый день, но касаемо любимых людей искусства говорить, кажется, критически важно, выступая их посмертными рупорами, когда от творца остаются только стопки книг и могильная плита. В двадцатом я лежал с тяжелым ковидом и в поисках "легкого чтива" добрался до "Персеполиса" Марджан Сатрапи (Марджан, да, так правильнее) и будто проник в реальность, которую всю жизнь скрывали от меня отмашками, недоговорками и незнанием. Нежданной опасности, что может объявиться внезапно и под носом. Да, детскими глазами все выглядит игривее, может потому задним числом атмосферу и ужас наступившего переворота, первой религиозной революции, оказалось описать проще, чем ровеснику революционеров, что мог бы загрызть себя насмерть мыслями и вариациями будущего под новым колпаком. Читал, и вспоминал себя в детстве во время гражданской войны, обрывки воспоминаний и образы, что с годами обрели смысл. Взрывающийся коктейль молотова в огороде, внезапно покрывшееся кровью лицо только что смеявшейся подруги, спонтанные перебежки из квартиры в квартиру на другом конце города, и отказ дедушки выпускать детей на улицу. В "Персеполисе" есть снимок похожего мира, не такого далекого, настолько, что мы буквально говорили на одном языке и, вероятно, поняли бы друг друга чуть больше, чем скучающий зритель мультфильма об "экзотической стране", стране страстной и страшной. Умерла Сатрапи так же страстно и страшно, от "разбитого сердца", не пережив утрату супруга, что только подтверждает объемы ее громадного сердца, что пережило и сохранило целый утраченный мир, но что есть мир, если в нем ты остаешься один? Когда-нибудь увидимся, матриарх.