✌️🇵🇸Палестина, Иран и Ближний Восток🇵🇸✌️

И здесь мы подходим к тому, что Альберт Бандура называл «моральным самоотстранением» (moral disengagement). Человеку вовсе не обязательно просыпаться утром со словами: «Я злой». Достаточно просто дать своим действиям другие названия. Убийство становится «необходимостью, продиктованной соображениями безопасности». Разрушение жилых кварталов становится «военной операцией». Страдания мирных жителей становятся «сопутствующим ущербом». Принудительное перемещение людей становится «новой реальностью в сфере безопасности». Затем ответственность шаг за шагом переносится на другую сторону — до тех пор, пока перед нами не оказывается государство, располагающее армией, авиацией, танками, тюрьмами, контрольно-пропускными пунктами и поселениями, но каким-то образом почти исчезающее из собственного объяснения причин происходящего. Всё происходит с ним. И ничто не происходит из-за него. Так окончательно складывается осадное мышление. По иронии судьбы, более трёх десятилетий назад израильские исследователи Даниэль Бар-Таль и Дикла Антеби изучали этот феномен, связывая его с недоверием к внешнему миру, повышенной чувствительностью к информации, поступающей извне, давлением в сторону конформизма и защитным поведением. Возможно, это исследование стоило бы положить на стол министру иностранных дел. Потому что самое опасное в осадном мышлении — не то, что оно убеждает вас в существовании врагов. Самое опасное — то, что оно возводит вокруг вас эпистемический барьер, из-за которого всё приходящее извне заранее воспринимается как подозрительное — ещё до того, как будет рассмотрено по существу. Мы бомбим, потому что у нас нет выбора. Мы держим в блокаде, потому что нам угрожают. Мы строим поселения, потому что наше право на это не подлежит обсуждению. Мы заключаем людей в тюрьмы, потому что этого требует безопасность. А потом мир возмущается. И вы спрашиваете: Почему они нас ненавидят? Господин Саар, возможно, потому, что у действий есть последствия. Ребёнок рано усваивает: если столкнуть предмет со стола, он упадёт. Взрослый человек должен усвоить нечто более сложное: то, как ты обращаешься с другими, влияет на то, как они воспринимают тебя. Однако внутри нынешнего израильского политического пузыря порой кажется, будто закон причинности перестаёт действовать у государственной границы. И здесь проблема становится серьёзнее, чем просто пропаганда. Пропаганда — это то, что вы говорите другим. Гораздо более опасная стадия начинается тогда, когда вы сами начинаете жить внутри созданной вами пропаганды — до тех пор, пока политический язык перестаёт описывать реальность и начинает её подменять. В этот момент государству уже не нужен кто-то, кто будет лгать ему. Оно научилось справляться с этой задачей самостоятельно. Трагедия вопроса Саара не в том, что министр иностранных дел Израиля не знает фактов. В это трудно поверить. Более глубокая трагедия заключается в том, что интеллектуальная система, изнутри которой он говорит, способна знать факты, не позволяя им изменить вывод. Нравственная зрелость начинается со способности одновременно удерживать в сознании две мысли: некоторые люди могут ненавидеть меня несправедливо; у других могут быть реальные причины сердиться на меня. Государство, неспособное допустить вторую возможность, неспособно критически взглянуть на самого себя. И тогда вопрос звучит уже не так: Почему мир изолировал нас? А так: Когда мы сами изолировали себя от реальности? Назим Нассар