Острог

Пришла хорошая резкая критика, что очень радует. Если автор сочтет верным ответить — будем рады опубликовать ответ здесь. А пока видится осмысленным сказать пару слов с позиции издателя. Не столько о книге, сколько о том, что автору отзыва видится перекосом (и возможно, так оно и есть). Книга — продукт достаточно консервативный, и особенно из жанра вроде не выпрыгнуть. Но нам не было бы смысла браться выпускать книги, если бы речь шла о просто монографиях либо публицистике. Мы экспериментируем с концептом книги и в этом опыте стараемся пройти мимо Сциллы объективности и Харибды колбасности. Объективность — это устойчивое долгое согласие людей в дисциплине насчет основных понятий, явлений, принципов. Священное значение она приобрела после О. Конта, опираясь дисциплинарно скорее на естественно-научные дисциплины. В социальных и гуманитарных делах объективность — штука также вдолгую политизированная и идеологизированная. За бронеплитой объективности могут стоять не только наследники авторитетных концепций и работ, но и наследники тех, кто некогда так или иначе продавил академию, идеологически или кадрово сумев провести свое представление о верном в рамку повторяемой нормы. Как мы понимаем, для северной Евразии политизированность и идеологизированность объективности имеет еще более фатальное значение — и в силу относительной слабости гуманитарных и социальных наук, и в силу опыта радикальной политизированности, насчитывающего уже столетия так полтора. Поэтому за объективностью разумно видеть грамотную попытку манипулирования — особенно если мы помним, что разговор об обществе и о человеке пронизан субъективным «должным». Поэтому, на наш взгляд, выходить с крупной работой, опираясь на открыто указанную позицию — честнее, чем стараться выдерживать объективность. Для читателя это дает одному — преграду, а кому-то — интересное упражнение: чувствуя свое несогласие с автором, попробовать из предложенной им фактуры собрать другое мнение. Это буквальное приглашение поработать с критерием Поппера, что (хочется верить) делает эмоциональное и открыто политизированное высказывание опытом всё же научной работы, предложением научного диалога. Харибду колбасности мы описывали здесь. Вкратце — колбасность в подходе к тексту значит использование вкусного, легко воспринимаемого стиля и построение нарратива вокруг вавы, что превращает чтение в опыт не умственный либо духовный, а в эмоциональный. Человек хочет раз за разом испытывать УДАР РУССКИХ БОГОВ либо сладкую тоску по мощи Красной Империи, которую разгоняют книги Калашникова — а издатель Калашникова может позволить себе выпускать такие книги сериями, как эротическую художку на ЛитРесе. Наши книги подчас непросто читать и из-за слога, и из-за подхода к фактуре. Мы стараемся внутри текста выдерживать рамку долгого согласия насчет принципов отношения к материалу, так что в текстах всегда используется непубликованная ранее фактура, новый концептуальный опыт, иногда — документы, впервые входящие в оборот. Нам удается, во всяком случае относительно русскоязычного пространства, каждой новой книгой именно закрывать лакуны знания. Когда же работаешь с достаточно свежим материалом, еще не обкатанным в науке и публицистике, пространства для создания удобочитаемого языка не так много. Язык получается не всегда сбалансированным, ершистым, иногда муторным. И это тоже предложение не просто освоить материал, а поупражняться в освоении знания. Само собой, иногда нас заносит. Поэтому разнос и критику мы ценим очень высоко.