Острог

Долгий мем про "дух Анкориджа" возрождает нашу старую национальную черту: симпатию к американцам. В моменте она ярко выстрелила, конечно, на рубеже 80-90-х: фильмы, еда, личная дружба президентов. Но это была не конъюнктурная вспышка, а точка выражения накопленного доброжелательства. Частично оно опирается на прочный исторический фундамент: для примера, спасение от голода в 20-х, но примеров такого рода - немало. Если смотреть более глубоко, на психологию, мы увидим, конечно, белую зависть к культу предпринимательства в США. Тяга торговать - не главная у русских (впрочем, как посмотреть), но ее семьдесят лет выкорчевывали с кровью и мясом, так что близкий по историческим задачам народ, прописавший у себя в ДНК привычку барыжить, не мог не вызывать интереса и легкой зависти. Но есть и еще один пласт - это отношение к государству. До революции за пределами "крепостной зоны" это отношение было лояльно-отстраненным. Везде с разным основанием: привычка к самостоятельности в казачьих войсках, привычка к индивидуальному труду в Сибири, относительная близость к торговле с заграницей на севере. Везде по фронтиру на это отношение влияли староверы, относившиеся к актуальному государству откровенно враждебно; и другие народы, принявшие власть белого царя сразу как "долгий контракт", а не как прикосновение к божеству. Похожее отношение к федеральному правительству есть (во всяком случае, было до Второй мировой) в "исторчиеских" США: на северо-востоке и на старом Юге. И там, и там приход доброго государства, готового решиться на дефицитный бюджет в условиях тяжелейшей депрессии, воспринимался как угроза и нарушение старых обычаев (это притом, что Юг, казалось бы, совсем недавно сломали через гражданскую войну, а северо-восток никогда не терял влиятельности в Вашингтоне). Русские, имевшие возможность жить "поодаль" или хотя бы гипотетическую возможность спрыгнуть на фронтир, оказались под властью жестко патерналистского государства (которое, ко всему прочему, часть взятых на себя функций тащило не очень, а часть вообще не тащило - например, похоронное дело). Примерно до 1946 года люди искали это "поодаль", а потом разошлись под власть красных патерналистов либо в другие гражданства со всеми ассимиляционными вытекающими. Политическая энергия, сакуммулированная Ельциным на рубеже 90-х, во многом была порождена этой неприязнью к излишнему государственному патернализму, которая, в свою очередь, роднит две крупные фронтирные нации. Возможно, это немного говорит о будущем: но мы пока не готовы к этому разговору.