Острог

Мы писали, ну и в принципе это самоочевидный факт, что преемственность РФ власовскому КОНР не ограничена триколором, а имеет более глубокое идейное основание. В этом нет ничего постыдного — радикальная оппозиция нередко старается принести свои идеи домой на чужих штыках, а по сравнению с властью партийной олигархии, стремящейся лить кровь даже во вред себе, многие какие альянсы виделись здравыми. Но это только верхний слой. Второй слой состоит в том, что программа КОНР вырабатывалась в основном членами НТС, в который вошел и М. Трухин. В целом члены НТС смогли опутать своими контактами и идейным влиянием всю сеть германских оккупационных органов. Из идеологических наработок НТС в Конституцию и в целом в идеологию РФ пришли те самые «россияне»; идея народного единства (в противовес классовой борьбе), превращающая страну из партийной в «обычное» модерное государство с опорой именно на народный суверенитет; социальный характер государства; понимание многонациональности как свободного союза населяющих страну народов (м. б., неслучайно, что такой подход затащили из союзных многоэтничных республик разве что в Узбекистане с их Каракалпакстаном); свобода государства от подчинения партаппарату и совокупность свобод, которые для нас сегодня кажутся чем-то изначально данным, но для современников СССР была предметом ставки, более высокой, чем жизнь. Кстати, по большому счету признак хорошей идеологии и грамотной ее имплементации в целеполагание страны — это именно незаметность: когда основные категории кажутся чем-то настолько естественным и самоочевидным, что непонятно, зачем это было генерализовать. В наше время, правда, многое приходится вспоминать и конкретизировать — и эта работа позволяет понять как действительные государственные интересы, так и основные векторы работы антигосударственных сил, узурпировавших часть важных должностей. Но мы отвлеклись. Даже наследование идеям НТС — не всё. Эти идеи выступают формализацией того флера лозунгов и устремлений, который вырвался в язык власти после Февральской революции. Идеи права на автономию для отдельных сообществ, свободы труда, народного единства — это пространство смыслов, в котором складывается советская власть, еще не захваченная большевиками; в котором складывается обоснование практически всех антикоммунистических восстаний 1918–1923 годов. Иными словами, речь идет о некоторой доминанте народных настроений и симпатий, которая появилась в принципе даже до свержения монархии, а потом воплотилась в части бывшей РИ по контуру границ РФ 1991 года. Этой доминанте, этому волевому импульсу, частью которого были и Верхнедонское восстание, и героические в своей безнадежности засылки агентов НТС в СССР, и фронда Ледовласого, противостоит существующий и господствующий местами в среде народа культ власти. Каждому знакомы эти представления: что «власть может всё», что «власть должна давить, иначе это не власть»; смешивание представлений о государственной (априори ограниченной законом и целеполаганием) власти над человеком и власти «как таковой», понимаемой как практически мафиозная. Одни люди поклоняются образу «сильной власти», иногда тоскуя о ней и радуясь возможности подчиняться; другие видят в себе талант быть частью такой власти и делают карьеру, складывая властные конструкции через боль и страх. И здесь не особенно важна идеология: люди такой породы в 37-м внушают страх оказаться вне воли партии, а в 2025 — страх не вписаться в рыночек и потерять вкусную ипотеку. Объединяет их источник питания в виде человеческих страданий, часто — превентивных в виде страха и беспокойства.