Острог

"Тихий Дон" был успешной попыткой дать каноническое толкование гражданской войне на Дону в рамке красного мифа: как обостренную до предела социальную рознь. В какой-то степени это так, но социальная рознь в данном случае - вовсе не рознь между бедными и богатыми; скорее, это рознь между социальными иерархиями. "Красных" казаков можно разбить на две категории: профессиональные военные, просто продолжившие царскую службу у большевиков (Буденный, Городовиков и тп) и левые - с довоенным партийным стажем, такие, как Миронов и Подтелков. Последние входили в контакт с большевиками не особенно плотно и могли взбрыкнуть: известные игры казачества в поддавки имеют основанием поведение этих лидеров. С белой стороны мы можем обозначить как маркер относительно успешную карьеру и ярко выраженный донской патриотизм. Благодаря последнему эти люди вовремя увидели, что никакого казачества при большевиках не может существовать - и начали сопротивляться. Как правило, вопрос трений между Донской и Добровольческой армиями приписывают временам красновского атаманства: лидер с высоким ЧСВ, предельно лояльное его отношение к немцам. Однако напряженность между армиями существовала всегда, начиная с выбора Попова идти отдельным Степным походом в Сальские степи, и заканчивая разрывом между армиями в последние дни существования белого Юга. Точнее, даже Крымом: донцов не особо хотели эвакуировать, а эвакуированных офицеров в Крыму поставили в голодный невостребованный резерв. Со знатностью у этих людей, конечно, неплохо: Сидорин, Денисов, братья Богаевские и Краснов происходили из донского дворянства. Но это было не особенно давнее дворянство: родоначальник Красноых как казачьей аристократии - выбившийся из рядовых казаков сподвижник Суворова, погибший в Бородинском сражении. Отец Богаевских начинал службу рядовым казаком, бежавшим на Дунай после того, как стал сиротой. С чинами у них тоже неплохо - но практически все они выслужились в генералы и полковники во время войны, а как политические лидеры выдвинулись благодаря февральской революции. А вот с богатством, за исключением Краснова, так себе. Голубинцев получал домашнее образование, и как остальные казачьи лидеры, рос в карьере начиная с юнкеров. Каледин с женой никогда не имели своего дома - классическая гарнизонная жизнь. Определили же судьбу казачества локальные лидеры вроде Якова Фомина или Харлампия Ермакова - прообраза Мелехова. В их число можно включить и Подтелкова - он по большому счету просто не дожил до своих колебаний в плане выбора стороны. В целом это вовсе не выходцы из бедных семей: просто удачливые локальные лидеры, принявшие революционную и социалистическую риторику близко к сердцу. Вызваны их колебания идейными исканиями или поиском карьеры - вопрос скорее риторический, особенно если мы вспомним движения главной красной фигуры здесь: Филиппа Миронова, который летом 1919 года начал свой марш справедливости - по странному совпадению, синхронно с Мамантовским рейдом и периодом максимальной успешности деникинского наступления. По итогу мы можем выделить две идейные и три иерархические/организационные линии, определившие динамику гражданской войны на Дону. Идейно - это социальная справедливость и национальная государственность, в рамках которых казаки в иных станицах еще в 18 году устанавливали советскую власть, выгоняя коммунистов; а атаманы строили взаимоотношения с кубанцами-астраханцами-кавказцами, стараясь сохранять политес с Добровольческой армией. Если заострять национальный момент, можно отметить, что казаки-калмыки в целом оказались более стойкими антибольшевиками, чем "славянские" казаки, уступавшие в плане "лояльности лагерю" латышским стрелкам - которым, по большому счету, коммунистическое правительство было совсем не своим.