Читает (и пишет) Остапчук

Без всякой связи с войной мой психолог долгое время отучал меня от контрастного восприятия. У меня было либо все отлично, либо все ужасно. Человек меня либо любит, либо ненавидит. Текст либо прекрасный, либо недостойный существования. Я научилась этому в своей жизни и во многом благодаря своим текстам. Я давно знаю, что мир не черно-белый. Но судить о нем как о черно-белом проще всего, потому что тогда нам не приходится вмещать в нашем сознании противоречивые факты. Сегодня медиапространство по-прежнему остается таким черно-белым. Одни формируют картинку такой идеальной, глянцевой войны, в которой есть место страданиям и героизму, но нет места сомнениям и той изнанке жизни, которую общество принять неготово. Другие — в противовес им стремятся сообщить те факты, которые первые опускают. И, получается, исключительно черная картинка: мы видим, что ветераны войны оказываются без денег и жилья, что на войне красноармейцы насиловали и мародерствовали и что женщины в итоге вынуждены были прятать свои награды, лишь бы их не приписали «половым заслугам». Почему выстраивается именно такой нарратив, понятно. Но сложность жизни как раз заключается в том, что порой видела моя бабушка, блокадники и ветераны, но не могла увидеть я. В детстве я удивлялась рассказам о том, что некоторые немцы давали детям шоколад на оккупированных территориях (разве они не исчадие ада?), в юности — дневникам, в которых кто-то с оккупированных территорий был уверен: лучше быть под немцами, чем снова под советской властью с колхозами (разве не у всего советского народа автоматически в крови был героизм и слепая вера в Отечество?), и солдатским воспоминаниям, где они думали о «сексе, жратве и смерти». Для тех, кто эти истории рассказывал, в этом не было того, что они не могли принять. Да, война такая, очень разная. В ней есть проявляется не только худшее и лучшее в людях, но порой и посредственное и обыденное. Сможем ли мы это принять с десятилетиями окончательно? Такие вот мысли 9 мая.