Сегодня день рождения Александра Пушкина, а значит и День русского языка. В честь светлого дня предлагаю впомнить о малоизвестной, но чрезвычайно интересной стороне жизни главного русского поэта. Как «наше все» сражался с турками, рассказывает «Обыкновенный царизм». О своей поездке на русско-турецкую войну поэт оставил увлекательные очерки «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года». Об этой незаслуженно забытой истории у нас выходил премиальный лонгрид (обязательно прочтите, если еще нет). Сегодня же я остановлюсь на одном из самых ярких эпизодов. Мало кто знает, но Пушкин не просто ездил на войну как турист или военкор, но и смог непосредственно поучаствовать в реальных боевых действиях. Поэт долго не мог догнать наступающую русскую армию и сетовал, что турки бегут быстрее, чем он едет на войну. За время путешествия Пушкин посетил Осетию, Грузию и, наконец, прибыл в Турцию На территории врага он вел себя так, как и положено настоящему русскому аристократу. Пушкин никого не боялся и смотрел на аборигенов с исследовательским интересом и здоровым высокомерием. В некоторых случаях поэт совершенно не стеснялся применять нагайку, когда понимал, что местные хотят его кинуть или обмануть. За Карсом Пушкин наконец настиг русский военный лагерь. Там литератор себя сразу почувствовал, словно рыба в воде. Так он описывает свое пребывание в стане русских воинов: «Лагерная жизнь очень мне нравилась. Пушка подымала нас на заре. Сон в палатке удивительно здоров. За обедом запивали мы азиатский шашлык английским пивом и шампанским, застывшим в снегах таврийских. Общество наше было разнообразно. В палатке генерала Раевского собирались беки мусульманских полков; и беседа шла через переводчика.» Вскоре русская армия выдвинулась на Арзрум (Эрзерум). Пушкин все подробно фиксировал, в мельчайших деталях и ярчайших красках. При этом, о его пребывании в армии известно не только из собственных очерков. Вот что пишет о Пушкине его давний друг и бывший декабрист Михаил Пущин, служивший тогда в чине поручика при штабе Паскевича: «Не успел я выехать, как уже попал в схватку казаков с наездниками турецкими, и тут же встречаю Семичева, который спрашивает меня: не видал ли я Пушкина? Вместе с ним мы поскакали его искать и нашли отделившегося от фланкирующих драгун и скачущего, с саблею наголо, против турок, на него летящих.» Тогда Пушкину так и не удалось толком вступить в бой с турками, чем он остался крайне недоволен. По словам Пущина, литератор замучил всех офицеров в лагере своим возмущением из-за трусости противника. Но все же мечта поэта сбылась. Турецкие кавалеристы неожиданно напали на казачьи посты, и Пушкин, схватив пику одного из убитых казаков, устремился на неприятеля. Конечно, он не имел до этого никакого серьезного боевого опыта, а его действия могли помешать ходу всего сражения. Так что офицер Семичев решил вывести храбреца из боя, чтобы тот своими непредсказуемыми действиями не мешал военным. Тем не менее, получить боевое крещение поэт все же успел. С русской армией Пушкин вошел в Арзрум. Там он поселился во дворце турецкого командующего и даже умудрился вместе с русскими офицерами посмотреть его гарем. Нужно было проверить, хорошо ли обращаются с девушками. Не обижают ли, не насилуют. А кто может проверить лучше русских офицеров? Абсолютно никто. Таким человеком на самом деле был великий русский поэт. Вернувшись домой, Пушкин написал небольшое стихотворение, которое начинается следующим четверостишием: «Был и я среди донцов, Гнал и я османов шайку; В память битвы и шатров Я домой привез нагайку.»