SEX&VIOLENCE В 1937 году советской власти было только 20 лет. То есть 40-летний человек в 1917 году был 20-летним и хохотал над карикатурами на лысого идиота, которого иначе как «Пломбой» не называли. Именно тогда Ленин стал популярным и популярность эта была популярностью чёрного пиара. В 1937 году, стоя в очередях, люди прекрасно помнили НЭП, с магазинами и кафе в каждом доме. А как, вы думаете, народ реагировал на указ об увеличении рабочего дня на один час и сокращении выходных БЕЗ УВЕЛИЧЕНИЯ ЗАРПЛАТЫ? А на закон, уголовно карающий за 20-минутное опоздание, и это при том, что в нерабочее время люди часами стояли в очередях за хлебом, спичками, мылом? Про деревню и не говорю. Все советскую власть ненавидели, Сталина крыли последними словами. Олды скорее всего узнали стиль философа и публициста Галковского. В дискуссию о Сталине уходить не хочется, речь тут не о Сталине, а о времени, и о том, насколько люди замечают его течение. Есть расхожая фраза, что лягушку надо варить медленно: в смысле, негативные изменения нужно вводить постепенно и незаметно, чтобы жертва пребывала в прелести и не понимала, что с ней делают. С ограничениями свободы слова русских мурыжили последние лет 30, а то и 40 — всё это сопровождалось периодическими откатами назад, но лягушку варили, начиная с нулевых. Одни из первых запретных для человека вещей — с самого детства — нагота и агрессия. Ребёнка учат, что щеголять нагишом неприлично, ещё неприличнее — разглядывать, как это делает кто-то другой, и совсем нехорошо — этому другому ломать его куличики в песочнице. Во многом поэтому, а вовсе не из-за какой-то там гипертермии, пьяные и удолбанные склонны к раздеванию донага и наездам — человек просто хочет сделать то, что ему запрещают ВСЮ ЖИЗНЬ. Значительная часть культуры работает с тем, чтобы изящно обходить эти запреты, попутно создавая художественную, эстетическую и смысловую ценность. В этом смысле борьба за свободу слова идёт рука об руку с двумя другими свободами: — Раздеваться — Разжигать Иначе говоря, экстремизм и секс — надёжные маркёры уровня свободы в обществе. Чем больше можно в этих сферах — тем выше и уровень прочих свобод, и элементарное доверие ко гражданам. Зависимость тут прямая — хотя, конечно, имеющая кучу нюансов. Поэтому, да, в этой оптике и яростную пропаганду того, что называют «традиционными ценностями» (на деле это зачастую оказывается банальным ханжеством или старческим маразмом) и бесконечные законы, оберегающие целые категории граждан и даже целые ведомства уже не только от оскорблений, но фактически и от элементарной критики, а иногда и вовсе любых обсуждений — всё это РЕАЛЬНОЕ наступление на свободу слова и русскую культуру. А несвободная Россия со слабой культурой никому не нужна, в том числе и самим её жителям. Её невозможно полюбить, и за неё нет смысла воевать. В наши тёмные времена почти официального, на государственном уровне, отказа от секса и агрессии (и это во время войны!) нашу великую культуру постепенно запрещают или усиленно цензурируют. Тут АУЕ, там НБП, а здесь вообще БДСМ под МДМА — и всё это запрещено (унизительна сама необходимость отдельно это указывать), читайте патриотических хохлов и устав вооружённых сил. Вчера запретили Лимоновские чтения. Что там запрещать — непонятно. Обычное мероприятие, в Москве таких сотни каждый день. Но Лимонов — это агрессия и секс в каждой книге, а потому в эпоху, когда русскую культуру правит и определяет уже и не товарищ майор даже, а ефрейтор, Лимоновские чтения действительно выглядят неуместной вольностью. А философ Галковский вот что ещё писал: Всё это сказки про «порядок при Сталине», «любовь трудящихся» и т.п. Сталина весь народ считал МУДАКОМ. Были наёмные горлодёры, лозунги, пресса. Но народ твёрдо знал — МУДАК. Хуже Ельцина в 100 раз. И плевали на него все: и рабочие, и мастера, и директора. Клали с прибором. Людей ничего не останавливало, поэтому так до конца поток по 58-ой и шёл. Сил терпеть не было, знали, что посадят и всё равно в харю плевали. И это, как вы понимаете, тоже вовсе не приглашение к дискуссии об Иосифе Виссарионовиче.