На смерть аятоллы Иранский режим не имеет никакого отношения к традиции. Представление об Иране как о традиционалистской диктатуре целиком искусственное. Аятолла Хаменеи — это прежде всего революционер. И карьера его целиком и полностью революционная. Сначала борьба с традиционным режимом, потом борьба с контрреволюцией, казни несогласных, борьба с товарищами, которые выписаны из товарищей, террор, цензура и всё, как любят революционеры. Однако энергия у революции заканчивается, после бодрого и кровавого сталинизма неизбежно наступит брежневизм. Иран тут уникален тем, что брежневизм и сталинизм осуществились при правлении одного и того же человека. Ничего тут такого удивительного нет. Сталин пришёл к власти позднее Хаменеи, а умер — раньше. Чуть смени конфигурацию дат и на месте Брежнева мог бы оказаться тот же человек, который устроил Большой террор и ГУЛАГ. Сидел бы, считал цены на нефть и рассказывал бы нам всем про «сиськи масиськи» своим высоким голоском с отвратительным произношением. Сталин умер. И вот аятолла погиб. И гибель аятоллы — это урок. Урок каждому лидеру на планете, что бывает с властителями, которые: • Рассчитывают на аппарат подавления и цензуры вместо проповеди и лояльности; • Не сотрудничают с населением при строительстве государства, а подавляют его; • Подменяют традиционные ценности и культуру подведомственного населения постмодернистской кашей. Наверное, было бы круто властителям жить в мире, в котором всё это может остаться безнаказанным. В котором ты правишь и правишь, запрещаешь женщинам ходить без хиджаба и водить машину, а мужчинам разрешаешь менять пол при гендерной дисфории. Короче, делать лютую дичь, прям лютую грязь-грязь. Но, оказывается, что за такое в XXI веке убивают вместе с семьёй тридцатью бомбами прямо в своём доме. Оказывается, если вы умеете круто развешивать население на столбах, запрещать телеграм и развлекаться в постмодернистской компьютерной дистопии, как будто вы литералли архитектор реальности, реальность может явиться авиационной ракетой, которая архитектуру несколько откорректирует. Оказывается, если вам настолько пофиг, то даже ядерный физик — сверхпрестижная и по идее сверхоплачивая профессия — в вашей стране не имеет ни внутренней лояльности, ни сопереживания государственной идее, ни, наконец, страха Божьего. И от отсутствия всего этого, когда он приезжает на ядерный сверхсекретный объект, ради сохранения которого вы всей страной 30 лет живёте в нищете и под санкциями, то главная его мысль — набрать другу Шломо из Моссада и спросить его, какой чек ядерный физик получит за передачу координат. Оказывается, народ надо слышать, народ надо чувствовать и народ нужно вести за собой — не на верёвке, а вот как это лидеры делают. Я не желаю Ирану ничего плохого. Я, впрочем, не желаю Ирану и ничего хорошего. Мне на Иран, по-большому счёту, всё равно. С другой стороны, а хорошо ведь, что все эти истины стали нам ясны после гибели Хаменеи, а не какого-то более близкого нам государственного лидера. Это значит, что мы можем научиться на чужих ошибках, исправить завороты внутренней политики и устремиться вперёд. Отдельно я к этому призываю всех скорбящих по Хаменеи. Ведь только научившись на ошибках аятоллы, мы можем сделать что-то, чтобы с кайфом разъебать Вашингтон — и отомстить за вашего кумира.