В эти январские дни традиционно проходят праздничные мероприятия антифашистской общественности в честь новой годовщины убийства Маркелова и Бабуровой. Если честно, мне их уже тошно обсуждать. О деле БОРНа я написал, прочесть можно здесь. К самим Маркелову и Бабуровой я отношусь более чем спокойно, никакой посмертной злобы не храню. Хорошо, что их дело кануло в Лету, пусть земля им будем пухом. Эта история вообще не про них. Это — история про полковника Буданова. Эта история, в которой до сих пор не случилось катарсиса. Я буду называть вещи своими именами. Для меня это история о том, как государство предало своего солдата. Заступление на боевую службу — сакральный акт. В его рамках солдат отказывается от своей индивидуальности, перепоручает свои руки, ноги, туловище и голову государству. Государство распоряжается ими, как хочет, а взамен отвечает за солдата, по идее ещё дарит ему почёт, статус и всякое такое — хотя и это вариативно. Солдат изначально этого не знает. Так вот полковник Буданов был солдатом. И полковник Буданов находился в состоянии нервного истощения, о чём исправно рапортовал. В состоянии нервного истощения полковник Буданов находился посреди отвратительно грязной войны, в которой не было понятно, где друг, где враг, где разница между гражданским и боевиком зачастую была лишь в том, успел ли субъект сбросить ствол. В этой войне русский народ столкнулся с полномасштабным геноцидом, его брали в заложники, его взрывали, его похищали, над ним издевались. И вот в этой войне полковник Буданов оказался в состоянии нервного истощения, о чём исправно рапортовал. Буданов убил Эльзу Кунгаеву. И в этот момент у наблюдателя был выбор, и выбор этот остаётся до сих пор, и его совершают снова и снова, чтобы строить на нём свою политическую идентичность. Понять Буданова. Полковник в состоянии аффекта, реального нервного истощения, на удивительно нервной кампании, в которой у него запредельно долго не было ни отпусков, ни выходных убил девушку, которую подозревал в содействии противнику, после того, как девушка угрожала намотать кишки его, Буданова, дочери на автомат Калашникова. Государство не отвело Буданова при первых признаках нестабильности психики. Враг довёл войну до чудовищного ожесточения, в которой даже самые крепкие сдавали кукухой и начинали видеть врагов не только в каждом прохожем, но и в тенях, под кроватями, в солнечных бликах. Кунгаева умудрилась на допросе у полковника угрожать чудовищной смертью его дочери. Буданов совершил убийство, но он отказался от своей индивидуальности, от права управлять своей жизнью и государство чрезмерно эксплуатировало полковника. Его следовало отстранить от службы, отправить на реабилитацию и в отпуск. Сделать Буданова виноватым. А можно всё это проигнорировать, убрать контекст полностью, оставив только два слова: «Буданов» и «убил». Водить его по психиатрическим экспертизам до тех пор, пока не найдётся нужной. Фальсифицировать улики по обвинению в изнасиловании. Приговорить к 10 годам с лишением звания и наград. Дождаться, пока его убьют. Смотреть, как адвокат убийцы подкупает присяжных, и даже не отнять у него лицензии. И государство выбрало второй вариант. И государство предало своего солдата. И празднуют антифашисты предательство Буданова. Из эмиграции присылают хвалебные вирши. Вот, молодец, государство, сделало русского офицера виноватым! И потом Ульмана, а потом Аракчеева, и потом Худякова. Как же трудно это было бы исправить. Сможет ли хотя бы посмертное возвращение звания и наград считаться справедливостью? Да вряд ли. Но лучше хотя бы так, чем никак.