Год без Унчука Кирилл родился в 1988 году в Чистополе — городе, который и без того был депрессивным, а время — самое гнилое. О детстве он рассказывал две вещи: как хотелось есть и как не хотелось учить татарский. Закончив девять классов, сбежал в Москву «поступать в скинхеды». Вместо этого попал в ЦВИНП за бродяжничество, там познакомился с нацболами и вступил в НБП*. Старшие вспоминали: «Милейший мальчик ангельским видом не выдавал, сколько приключений на жопу способен создавать себе и окружающим». Он стал одним из самых отчаянных героических безумцев Партии. Условка за МИД, Манежное дело, первый реальный срок — всё с дебошем, куражом и весёлой дракой. Вышел — и сразу на войну. Донбасс времён Русской весны подходил ему идеально: такой же вольный и безбашенный. Лучший момент своей жизни он описывал так: «Осень поздняя, листья опали, снег не выпал. Забрался на террикон, включил "Старуху Мха", а вдали — канонада. Тогда я понял: войнуха — это кайф!» Однажды во времена Минского затишья он в одиночку сидел на позициях и заскучал. Решил повеселиться: дал очередь из АГСа, сменил позицию, ещё очередь. Хохлы решили, что против них как минимум отделение, и накрыли его «Градами». Кирилл потом смеялся: «Сижу, по мне хуярят, и думаю: нахуя я это сделал?!» Без войны тосковал. Пытался жить мирно: сын, два брака, развод. В ссоре отрубил себе палец — в стиле якудза, потом хранил в морозилке и пугал новичков. Работал в собачьем приюте, бил татуировки, сидел в тюрьме. Ненавидел Систему — и придумывал новые идеи: анархо-футуризм, экологизм в духе Качинского, политический блэк-метал. Но оставался по-собачьи предан Партии. Говорил: каждое партийное приветствие — кирпичик в здание Революции. В 2022-м война позвала снова. Первая командировка закончилась обострением хронической болезни. Вторая стала последней. Он выносил мирных, подрывал блиндажи, первым лез в окопы. Погиб с оружием в руках. Сослуживцы рассказывали: дрон не убил его с первого раза, после попадания он ещё выходил на связь. Уже после смерти вышел фильм про Ногинский приют. Там Кирилл говорит: «Да я вообще бессмертен». И он прав. Его портрет на Бессмертном полку — это уже административка за экстремистскую символику. В Пензе портрет просто отняли менты. Для Унчука работает правило: меня задерживают — значит, я существую. Помню тебя героем, каким ты и был. Но помню тебя и самым угарным человеком в Партии — каким ты и был. * — признана экстремистской и запрещена в России Субкоманданте Веракса