Те самые англосаксы

4) Бесконечный Галковский 2. Продолжение сборника от издательства RUINAISSANCE. Отдельно стоит отметить анализ темы юродства в БТ британским славистом Оливером Джеймсом Реди («Будь готов! Всегда готов!») Ленин (изображённый в БТ архетипическим интеллигентом) любил называть других представителей интеллигенции «словесными клоунами». Изображая его шутом и «злым клоуном», Одиноков отплачивает Ленину его же монетой. Клоунада и цирк становятся ещё одним проявлением оборачиваемости, олицетворяемой Лениным, и которую чекисты прочувствовали на себе, когда в 1918 году попытались арестовать клоуна Бим-Бома во время выступления, но сами оказалась принятыми за клоунов зрителями (удивительно, что Одиноков не упоминает об этом происшествии). Одиноков показывает и конкретную, физическую связь Ленина с цирком – его выступление в цирке Чинизелли вскоре после революции, его восхищение «эксцентризмом» клоунов. Он говорил Горькому: «Тут есть какое-то сатирическое или скептическое отношение к общепринятому, есть стремление вывернуть его наизнанку, немного исказить, показать алогизм обычного. Замысловато – а интересно!» 5) Джош Коэн. Неработа. Почему мы говорим «стоп». Своеобразная «похвала лени». Guilty pleasure для пролетариев умственного труда. Конечно, мы вольны наделить произведение искусства любыми смыслами и найти ему какое угодно применение. Однако в глубине души мы знаем, что его определяющее значение состоит в том, что оно ничего не «делает». «Искусство, — отмечает французский писатель и литературный критик Морис Бланшо, — действует мало и кое-как. <…> стоит только сопоставить искусство с действием, как действие, непосредственное и настойчивое, тотчас найдет, в чем обвинить искусство…». Немецкий философ Теодор Адорно, современник Бланшо, утверждает, что с политической точки зрения искусство или, во всяком случае, та его разновидность, которую он считает достойной этого имени, приобретает подрывной характер не потому, что оно что-то «говорит», а потому, что «говорит» очень мало. У Бланшо есть один неожиданный пассаж, где он утверждает, что романтический миф о художнике как божественном творце, занимающем место, покинутое древними богами, не учитывает наиболее священную из всех божественных функций: почти во всех мифах о происхождении мира, и прежде всего в Книге Бытия, боги не только творят, но и отдыхают. Романтический художник ошибочно полагает, что его божественность состоит в том, что он берется за «наименее божественное дело Бога <…>, заставляющее его шесть дней трудиться». Подлинная божественность заключается не в работе, которой может заниматься каждый, а в неработе, являющейся прерогативой Бога. 6) Оскар Санчес-Сибони. Красная глобализация. В книге рассматривается прикрытая яркой риторикой и политической игрой встроенность СССР в мирсистему на правах (полу)периферии. Давайте проведем мысленный эксперимент: что, если бы стороны поменялись местами? Что бы сказали аналитики об американской политике сдерживания, которая опиралась бы в своем существовании на тонкий ручеек рублей, имеющих статус мировой валюты? Что написали бы историки о междоусобицах и позировании среди стран — союзников по НАТО, предпринятых лишь для того, чтобы получить в свои руки дополнительную сумму в рублях и сбалансировать этим свой внешнеторговый баланс, а также получить больший кредит от коммунистических государств? Что думали бы простые американцы о своей социальной модели, основанной на рыночных отношениях, если бы их страна, как и страны третьего мира, в значительной степени полагалась на коммунистические технологии, призванные повысить производительность труда? Историк Камингс описал тихую силу гегемонистского порядка следующим образом: такой опыт финансовой гегемонии был «обыденной, мягкой и ничем не примечательном повседневной жизнью, с незаметными ограничениями».