Я была бы здесь большим мокрым альбатросом, который залетает в город с Босфора, хлопает неуклюжими крыльями, всхлипывает своими жалобными заплачками. Как хорошо накричаться, когда тебя никто не замечает. Вода тёмно-зеленая, древняя, её толщина подходит камням городских стен. Они так много веков смотрели друг на друга, что волны стали стройнее и ритмичнее, а камни упустили свои грани и разбрызгались мелким песком. Я бы садилась на закате на плоскую плинфу и трогала её серыми перепончатыми лапами. Ткнула бы клювом в раствор 6 века и оставила след там, где его быть не может. Я летела бы на купол Софии, завороженная мерцанием золотой мозаики в 40 немыслимых окнах. Пусть лучше это будет 13 век, его вторая половина. Я подлечу к сутулому немолодому греку, который выкладывает на галерее второго яруса самый красивый в мире мозаичный Деисус, сяду на мрамор и обмякну от невместимой красоты. А через окно сбоку проскользнёт луч света и грек быстро собъёт то, что выложил, и торопливо вдавит в новый мазок штукатурки более светлые тессеры. И поймает этот свет навсегда. Как твоё имя? Где твой дом? Я хочу полетать над твоим Городом так, чтобы увидеть все кирпичные купола и мраморные портики, ипподром с ложей императора и огромный храм Апостолов. Пусть он ещё будет стоять, когда я прилечу. Я найду путь до монастыря Хора, акведука и Мирелейона. Тут ещё нет глухих османских красок. До этого ещё сотни потерь и неуслышанных молитв. Я помню то, чего никогда не видела. Я скучаю по времени, в котором никогда не была. Если бы я только могла стать константинопольским альбатросом, я бы не мешкала.