Прекрасные люди сообщают: сегодня день рождения Эдуара Мане (не путать с Клодом Моне) Не могу не поделиться с вами, мои дорогие читатели, прекрасной историей от Амбруаза Воллара, истинного мерчанта от искусства. Дело о разрезанном полотне или Части Максимиллиана Мане был весьма вдохновлен авантюрной историей сына эрцгерцога Австрийского, который при поддержке Наполеона III, вторгся в Мексику, захватил ее и даже стал императором. Лет на пять. Потом силы сопротивления при предательстве Наполеона же III-го, императора свергли. И расстреляли. А Мане эту историю изобразил. Причем несколько раз. И вот про одну из картин этой серии история. Когда Мане отправился в рай для художников, за его наследство взялась семья - вдова и брат художника, со своими представлениями о ценности прекрасного. Далее передаю слово Воллару: Знаменитая картина,«Казнь императора Максимилиана», была столь же ценным повторением, что и полотно, которым гордится музей в Мангейме. Брат мадам Мане посчитал этот холст менее удачным из-за его недостаточной «проработанности». Картина занимала слишком много места на стене, и повторение «Максимилиана» сняли с подрамника, свернули в рулон и убрали в чулан, запихнув под какую-то мебель. Однажды брату мадам Мане пришло в голову, что из этого полотна, считавшегося безнадежным в смысле продажи, можно что-то «извлечь». Например, сержант, заряжающий ружье, взятый в отдельности, мог сойти за жанровый мотив. Поэтому сержанта вырезали и продали. Оставшуюся часть картины, казалось, пристроить было тем более нелегко, что животы солдат, приложивших ружья к плечу, покрыла полоса кракелюров. Холст вернулся на прежнее место под мебелью, откуда брат извлек его еще раз, чтобы предложить мне. Я заключил сделку. Но свернутое полотно надо было отнести мастеру, дублирующему холсты. Я обратился в ателье Шапюи, специалиста по дублированию холстов. - Однако не является ли «Сержант», которого я подбивал новым полотном для мсье Дега, частью этой разрезанной картины?! - воскликнул он. - Мсье Дега сказали, когда он покупал «Сержанта», что остаток холста был случайно уничтожен. Я показал этот холст Дега, и он, сразу узнав в нем картину, из которой был вырезан «его сержант», оторопел и, желая выразить свое негодование, сумел произнести лишь следующие слова: - Опять семья! Остерегайтесь семьи! Затем, успокоившись, художник встал между мной и картиной и, положив на нее руку, как бы в знак того, что эта вещь переходит к нему, сказал: - Вы продадите ее мне. А мадам Мане скажете, что я хочу иметь ноги сержанта, которых нет на моем куске, и вдобавок то, чего не хватает на вашем фрагменте, - группу, образуемую Максимилианом и генералами... Скажите ей, что я заплачу... Я отправился к мадам Мане. Выслушав меня, ее брат покачал головой. - Я думал, - произнес он, - что сержант только выиграет, если убрать ноги, которые болтались внизу какими-то лохмотьями; так же и солдаты, приготовившиеся стрелять, выглядели лучше без группы генералов и того, что осталось от головы Максимиллиана… Если бы я мог предположить, что куски холста, все изъеденные стенной селитрой, представляют еще хоть какую-то ценность, я не пустил бы их на растопку печи. О, старые добрые времена, когда печи топили холстами Мане. Сегодня этот франкенштейн, собранный Эдгаром Дега, хранится в Лондонской национальной галерее.