Когда ещё в России не изобрели шоу-биз, народная любовь уже была. Она металась, не находя канала воплощения. И эти метания, наложившись на образовательную реформу и новейшие технологии книгопечатания, в итоге, вылились во всенародную страсть к литературе. Пушкина обожали, на Достоевского молились, Толстого боготворили. Константин Бальмонт же с его сентиментальной сладчайшей мелодраматичностью стал кумиром всех женщин — от Кишинева до Хабаровска. Его не просто любили, знали и декламировали. От него фанатели. Эта любовь была такой же темной и неистовой, как любовь к обтянутому кожей стану Мика Джаггера. Россия была именно влюблена в Бальмонта. Все, от светских салонов до глухого городка где-нибудь в Могилевской губернии, знали Бальмонта. Его читали, декламировали и пели с эстрады. Кавалеры нашептывали его слова своим дамам, гимназистки переписывали в тетрадки: Открой мне счастье, Закрой глаза... Либеральный оратор вставлял в свою речь: - Сегодня сердце отдам лучу... А ответная рифма звучала на полустанке Жмеринка-товарная, где телеграфист говорил барышне в мордовском костюме: - Я буду дерзок - я так хочу. В эссе о Бальмонте злоязычная Тэффи припечатывает его поклонниц званием «жены-мироносицы». Она рассказывает, как Бальмонт вернулся во время Первой Мировой войны в Россию: «Его приезд был настоящая сенсация. Как все радовались! Он вошел, высоко подняв лоб, словно нес златой венец славы. Шея его была дважды обвернута черным, каким-то лермонтовским галстуком, какого никто не носит. Рысьи глаза, длинные, рыжеватые волосы. Его встретили, его окружили, его усадили, ему читали стихи. Сейчас образовался истерический круг почитательниц - "жен мироносиц". - Хотите, я сейчас брошусь из окна? Хотите? Только скажите, и я сейчас же брошусь, - повторяла молниеносно влюбившаяся в него дама. Обезумев от любви к поэту, она забыла, что "Бродячая Собака" находится в подвале и из окна никак нельзя выброситься. Можно было бы только вылезти, и то с трудом и без всякой опасности для жизни. Бальмонт отвечал презрительно. - Не стоит того. Здесь недостаточно высоко.» В качестве иллюстрации портрет Бальмонта руки Николая Ульянова (1909 год), где Бальмонт мне ужасно напоминает побитого жизнью Арамиса.