"Об Одессе с любовью: письмо путешественника" Если бы я мог, г-н Фигаро, переслать кого-либо из ваших читателей в Одессу, не платя пошлины за перевоз, если бы я поставил его на паперть тамошней Троицкой церкви (вероятно, автор разумел церковь Св. Архистратига Михаила. Прим. переводчика) и показал бы оттуда живую панораму, развертывающуюся перед его глазами: все это почел бы он призраком мечты, оптическим обманом, фантасмагорией. Он не поверил бы, что здесь, где возвышаются такие великолепные здания, где в пестром рое толпятся сотни наций, где все кипит жизнью, что здесь, назад тому сорок лет, было только несколько рыбачьих хижин... У этого песчаного берега, где в пору едва только находили пристанище немногие бедные барки, развеваются теперь флаги всех народов, стоит лес мачт и движется 50 000 деятельных граждан; и между тем не далее как в 1795 году на этом месте расстилалась пустыня дикая и печальная. В этом году адмирал де-Рибас получил приказание Екатерины Великой начертать план города, который бы мог сделаться со временем, так сказать, владыкою Черного моря. Хотя в нежном возрасте своем этот молодой отпрыск и не оставался без благотворного попечения, но только под управлением герцога де-Ришелье и графа Воронцова он развернулся в полной красоте южного цветка. Непостижимо почти, как много сделало для него благодетельное правительство в столь короткое время. На песчаных степях, где некогда Овидий заключил поэтическую жизнь свою, где кочевали орды татар, - мы находим теперь все, что только утонченная роскошь и европейская образованность могут потребовать от больших городов: театр, училища, библиотеки, писатели, поэты, виртуозы, балы, конские скачки - словом, все найдете вы в юной полуденной Одессе, в этой Одессе, так сказать, родившейся из пены, потому что она будто силою каких-то чар возникла из недр Черного моря!