Про «дефекты» дикции. Давно хотел рассказать. В раннем детстве после отита у меня появилось серьёзное осложнение – нейросенсорная тугоухость. Это не лечится, такая «поломка» на всю жизнь. Я плохо слышу шёпотную речь и определённые высокие частоты (6000–8000 Гц). Конечно же, ребёнку, который плохо слышит, труднее освоить речь и произношение звуков. Именно отсюда все мои «особенности» вокала, точнее – дикции. До школы были постоянные занятия с логопедами, и вообще ситуация была намного хуже. Но настоящие проблемы из-за этого у меня появились, когда первый альбом «Сансары» стал известен за пределами Екатеринбурга, а песни появились в эфире радиостанций – далеко не всем это понравилось: ах, он ещё и петь решил. Ирония ещё в том, что продюсером дебютного релиза «Всевозможно» (2001 г.) был Владимир Шахрин из группы «Чайф» и, как мне помнится, специфика моего голоса была специально утрирована на записи. Вроде бы это слышно – достаточно сравнить альбом с более поздними работами. Никаких вопросов – я признателен за эту историю, несмотря на всё, что разделяет нас сегодня. Получается, что ещё до появления самого понятия «хейт» я уже знал, что это такое. И хотя меня давно не трогают никакие негативные комменты в интернете, опыт всё же оставил след. Например, я замечаю, что неосознанно выбираю строчку для песни свободную от большого количества шипящих звуков. Тем не менее сейчас я воспринимаю свою особенность как возможность расширить представление о норме. Особенно в отношении публичных людей до сих пор существует ожидание, что на сцену можно выходить только идеальным. Но в поле творчества всё устроено иначе – здесь никто никому ничего не должен. А то, что многие считают слабостью, вполне может стать как минимум твоей отличительной чертой и даже достоинством. 📸: kostya kondrukhov